Н а бердяев смысл искусства. Смысл творчества

«Творчество не нуждается в оправдании, оно оправдывает человека, оно есть антроподицея. Это есть тема об отношении человека к Богу, об ответе человека Богу. Тема об отношении к человеческой культуре, к культурным ценностям и продуктам есть уже вторичная и производная. Меня беспокоил вопрос об отношении творчества и греха, творчества и искупления». (Н.А.Бердяев)

Самой острой проблемой своей эпохи Бердяев называет проблему «…взаимоотношения между путями человеческого спасения и путями человеческого творчества». Он говорит о расколе между Церковью и миром, духовным и мирским, о дуализме в жизни верующего христианина: «христианин нового времени живет в двух перебивающихся ритмах – в Церкви и в мире, в путях спасения и в путях творчества». Перед нами раскрывается проблема его времени, когда была низвергнута теократическо-иерократическая культура средневековья, в которой «все творчество жизни было самоподчинено религиозному началу, но религиозное оправдание было условно-символическим…культура по идее своей была ангельской, а не человеческой». Бердяев опровергает подобное понимание христианства, основываясь на том, что сам Христос не только Сын Бога, а Он родился в этот мир человеком, став Посредником между Богом и людьми: «И Христос-Богочеловек был основоположником нового духовного рода человеческого, жизни Богочеловеческого, а не Богоангельства. Церковь Христова есть Богочеловечество». Путь решения этой проблемы Бердяев открывает как оправдание творческой жизни человека Церковью. Мне кажется, что здесь следует сказать о том, что вся жизнь человека находится во власти Бога. Невозможно отделить шесть дней недели от седьмого, они взаимосвязаны. Нельзя не согласиться с автором: «…вся жизнь может быть понята как жизнь церковная, в Церковь входят все стороны жизни».

Вопрос состоит в том, ставит ли человек в своей жизни на первое место Бога, или для него есть разница между тем, что он делает в Церкви, и тем, что он делает в своей повседневной жизни. Если Бог занимает центральное место в жизни человека, то этой разницы быть не может, потому что каждую минуту своей жизни он доверил Господу. При этом необходимо учитывать, что человек греховен по своей природе и может только стремиться к изменению своего сердца для того, чтобы Бог занимал в нем центральное место.

Что же должен делать человек, что должен изменить в себе, к чему должен стремиться? Как победить греховную склонность человека полагать центром своей жизни самого себя, а не Бога? Как преодолеть свою гордыню? Автор нам указывает, прежде всего, на то, что в основу всего христианства, в основу всего духовного пути человека, пути спасения для вечной жизни было положено смирение. Бердяев разделяет смирение и внешнее послушание, покорность: «..смысл смирения в реальном изменении и преображении человеческой природы, в господстве духовного человека над душевным и плотским человеком». Но смирение, по мнению автора, является только одним из путей духовной жизни, смирение не должно уничтожить человеческую волю, а только подчинить ее Истине: «..только свободное смирение, свободное подчинение душевного человека человеку духовному имеет религиозное значение и ценность». В свободном смирении Бердяев подразумевает путь любви. Он напоминает о том, что «..наша любовь, наше познание, наше творчество искажаются грехом, но и путь смирения так же искажается грехом, несет на себе печать несовершенства». Именно поэтому возникает подмена свободного смирения в любви упадочным, рабским смирением, при котором нет места любви, т.к. человек считает себя недостойным любить. Подобное понимание христианства не может дать движения для творческого самосознания человека.

В моем понимании недостаточно сказать только о свободном смирении и любви к Богу и ближнему, необходимо развить мысль о том, что любви нужно достигать на протяжении всей своей жизни. Ведь человек хочет, чтобы его любили, а взамен не всегда готов дать то же. Нельзя говорить о смирении прежде любви, т.к. именно «любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится..»(1Корнф.13). Достигнув любви, мы достигаем и кротости, и смирения, побеждаем свою самость и гордыню.

В своем сочинении, однако, Бердяев противопоставляет любовь отвлеченно-духовную (равнодушие во имя самоспасения) и любовь духовно-душевную, в которой душа преображается в духе (дела любви входят в путь моего спасения). Конечно, если человек боится Божьего суда, стремится к оправданию, то о какой любви может идти речь? Человек призван к совершенной любви, которая побеждает всякий страх. Бог не является жестоким Хозяином и Господином послушных рабов! Совсем не такую жизнь приготовил нам Бог! Для Бога мы являемся любимыми детьми, ради спасения которых Он отдал на крестную смерть Своего Сына. Он хочет, чтобы мы, Его дети, возрастали в любви, достигали Царствия Божия, «были творцами и соучастниками в деле Божьего творения», как правильно отметил Бердяев.
Что имеет в виду автор под этими словами? Он утверждает, что творчество человека нужно «не для личного спасения, а для осуществления замысла Божьего о мире и человечестве». Быть творцом и соучастником - значит развивать, использовать те дары, которыми Господь наделил каждого.

Бердяев утверждает, что «смирение есть внутреннее духовное делание, в котором человек занят своей душой, самопреодолением, самоусовершенствованием». А творчество он называет «духовным деланием, в котором человек забывает о себе, отрешается от себя в творческом акте». Таким образом, он как бы противопоставляет их друг другу. Согласно мысли автора, их следует соединить, чтобы была полнота понимания творчества, т.е. самоусовершенствование тоже является творчеством. Чтобы достигнуть совершенной любви необходимо непрестанно работать над собой, преодолевать свою самость: «Творчество есть обнаружение любви к Богу и божественному, а не к миру сему. И потому путь творчества есть также путь преодоления «мира»». Таким образом, спасение и творчество неразрывно связаны друг с другом, взаимопроникновенны. Творчество помогает, а не мешает спасению.
Делая вывод из рассуждений автора, необходимо подчеркнуть, что для достижения Царствия Божьего человеческая личность должна преобразовываться в постоянном творческом поиске. Жизнь человека – это постоянное движение вперед, реализация своих талантов, поиск новых путей самоусовершенствования.

Но человеку всегда предлагаются разные пути, в том числе и ошибочные, которые мешают человеку двигаться вперед. Творчество человека может быть и злым, «во имя дьявола», как утверждает Бердяев. Он указывает, что «христианское возрождение предполагает новое духовно-общественное творчество, созидание реального христианского общества, а не условно-символического христианского государства».

Читая эти строки, мы видим, что в сущности ничего не изменилось, в России также остро на сегодняшний момент стоит эта проблема, наше государство так же нуждается в духовном возрождении, как и тогда. Человек находится на распутье дорог, не зная верного пути ко спасению.
Бердяев раскрывает нам решение этой проблемы в христианском творчестве: «в мире, в культуре должно быть произведено реально-онтологическое разделение, внутреннедуховное и онтологически-церковное». Он пишет о необходимости преодоления религиозного дуализма с помощью христианского возрождения, которое будет творческим: «мы верим, что в христианстве заключены неисчерпаемые творческие силы, и обнаружение этих сил спасет мир от упадка и увядания».

Т.е. творческие искания человека, его духовный опыт должны стать воцерковленными, освященными. У человека не должно быть разделения жизни на церковное и мирское, для него есть один цельный путь свободной любви и творческого соучастия в Божьем плане.

В заключение, хочу сказать, что труд Н.А.Бердяева стал для меня открытием тех мыслей и убеждений, которые очень давно волнуют меня. Проблемы, которые Бердяев поднимает в своем сочинении, на сегодняшний день так же актуальны для всех нас. Мне кажется, что эта книга является пророчеством для сегодняшней России. Решение этих проблем, предложенное Бердяевым, представляется мне единственно верным и правильным, но несоизмеримо трудным для человека сегодняшнего поколения. Мы утратили веру в Бога и потеряли свои идеалы, эпоха коммунизма стерла из сознания людей стремление к достижению любви. Мы очерствели душой, не слышим и, что самое страшное, не желаем слышать друг друга. Нам трудно принять друг друга такими, какие мы есть, чтобы раскрыться для свободной любви в Боге. Думаю, что, прежде всего, России необходимо возрождение христианства в целом как религии, и только потом как личного творческого пути спасения, пути любви к ближним, к Богу.

Невозможно выразить словами мою благодарность автору за его искреннюю веру в Россию, в будущее христианского творчества. Меня глубоко потрясла эта работа, заставив задуматься еще раз о том, во что я верю, к чему стремлюсь и какие пути я выбираю.

С Николаем Бердяевым я познакомилась через творчество Достоевского. Был у меня такой период в жизни, когда я подряд, один за другим, читала тома собрания его сочинений. Когда уже прочитала его основные романы, мне попала в руки эта книга Бердяева. Я полистала, увидела знакомые имена литературных героев, названия книг, заинтересовалась, стала читать и не пожалела! Все-таки иногда книги сами приходят к нам в нужный момент. Мне стало многое понятным, открылись такие откровения и такие глубины, которые я не могла заметить сама, хотя интуитивно догадывалась. Бердяев сумел найти ключ к разгадке творчества Достоевского. С тех пор в моем сознании эти два имени связаны неразрывно.
Я имею в виду именно это издание Н.Бердяева 2002 года, потому что только в нем есть все его работы о Достоевском. В других, более поздних, или совсем нет, или их небольшая часть.
Итак, что тут есть. Я постараюсь излагать кратко.)) Называть буду с той последовательности, в какой читала.
Открывается сборник статьей "Ставрогин" . Философ считает личность этого героя очень важной для проникновения в суть русского национального характера. Он пишет:

"Ставрогин - творческий, гениальный человек. Все последние и крайние идеи родились в нем: идея русского народа-богоносца, идея человекобога, идея социальной революции и человеческого муравейника. Великие идеи вышли из него, породили других людей, в других людей перешли..."

Ставрогин был обречен погибнуть, такова логика образа, и Бердяев объясняет почему:

Как понять бессилие Ставрогина, его гибель?... Это мировая трагедия истощения от безмерности, трагедия омертвения и гибели человеческой индивидуальности от дерзновения на безмерные,бесконечные стремления, не знавшие границы, выбора и оформления.
И там, где огромная личность погибла и силу свою расточила, - там началось беснование выпущенных сил, отделившихся от личности. Беснование вместо творчества - вот тема "Бесов"

В предисловии к работе "Миросозерцание Достоевского" Бердяев рассказывает, что еще в детстве он потряс его своими произведениями как никто другой из писателей и мыслителей и говорит: "Я всегда делил людей Достоевского и людей, чуждых его духу. Очень ранняя направленность моего сознания на философские вопросы была связана с "проклятыми вопросами" Достоевского. Каждый раз, когда я перечитывал Достоевского, он открывался мне с новых и новых сторон" А разве не так скажет любой из тех, кто считает его своим любимым писателем?

Что мне кажется здесь особо ценным, так это то, что это не сухое философское исследование, а взволнованно-эмоциональное повествование, с элементами публицистики, проникнутое восхищением уникальным талантом писателя.
Этот классик долгое время оставался для литературной критики "вещью в себе". Те, кто писал о Достоевском, видели какую-то одну его ипостась. Одни - заступника за всех "униженных и оскорбленных", другие - жесткого реалиста, третьи- истинного христианина, несущего русскую мессианскую идею, писателя, явившего миру "подпольного человека". Бердяев поставил себе задачу разгадать загадку Достоевского и понять его мировоззрение через миросозерцание.
В гл. 1 . "Духовный образ Достоевского".
Начинает Бердяев с того, что пытается понять в чем выражается русский гений Достоевского и делает очень важный вывод для понимания творчества писателя:

"По Достоевскому можно изучать наше своеобразное духовное строение. Русские люди, когда они наиболее выражают своеобразные черты русского народа, - апокалептики или нигилисты. Это значит, что они не могут пребывать в середине душевной жизни, в середине культуры, что дух их устремлен к конечному и предельному. Это два полюса, положительный и отрицательный, выражающие одну и ту же устремленность к концу."

Автор говорит о том, что у Достоевского нет ничего статичного, его герои находятся в постоянном, страстном, буйном движении. Он исследует человеческую природу не в нормальном, обычном ее состоянии, но "в безумии, а не в здоровье, в преступлении, а не в подзаконности, в подсознательной, ночной стихии, а не дневном быте..."
А дальше слова, под каждым из которых я готова подписаться:

"Он затягивает в огненную атмосферу дионисических вихрей. Он знает только экстатическую человеческую природу. И после Достоевского все кажется пресным.. Точно мы побывали в других мирах, в иных измерениях и возвращаемся в наш размеренный ограниченный мир,в наше трехмерное пространство. Глубокое чтение Достоевского есть всегда событие в жизни, оно обжигает, и душа получает новое огненное крещение."

Когда прочитала их, мне вспомнилось, как я когда-то, еще в старших классах, не смогла прочесть более двух его произведений. Они буквально затягивали в водоворот страстей, погружали в бездну отчаяния,а потом ночью не давали уснуть своими чудовищной силы образами, напряженной атмосферой, способностью рассматривать каждого человека как под микроскопом.Становилось жутко от такого проникновения и показа всех подробностей внутренней жизни. Потом, в институте, я вообще не читала его, даже по программе, а когда на экзамене получала билет с вопросом по Достоевскому, так честно и говорила, что читать не могу, потому и не читаю. За что и была наказана.)
Гл.2 Человек.
В его романах все внимание обращено к человеку. Все остальное: мир природы, вещей, строй жизни-лишь фон для его внутренней жизни. Бердяев замечает также, что в конструкции романов все и вся устремлено к одному человеку или этот человек устремлен ко всем и ко всему. Вот как вращается все вокруг Версилова, все пытаются понять загадку его личности. А в "Идиоте", напротив, все нити идут от князя Мышкина, это он стремится проникнуть во внутренний мир и предсказать судьбу каждого из героев. Кроме того, у героев Достоевского нет дела важнее, чем человеческие взаимоотношения.
Гл.3 Свобода.
Все герои Достоевского идут путем свободы, только такие они ему интересны. Вначале они бунтующе заявляют о своей свободе и идут через страдание и безумие к самой предельной свободе. От изначальной - к конечной.
Из свободы, перешедшей в своеволие, рождается зло. Но можно обогатиться от опыта зла, а для этого "нужно пройти через страдания, испытать ужас гибели, изобличить зло, ввергнуть его в адский огонь, искупить свою вину"
Гл.5 Любовь.
Любовь в романах Достоевского - явление вулканической силы, не знающее ни закона, ни формы. Еще он замечает, что "В русской любви есть что-то тяжелое и мучительное, непросветленное и часто уродливое. У нас не было настоящего романтизма в любви. Романтизм-явление Западной Европы" К тому же, любовь двойственна, делится на темную и светлую силу, и любят обычно двух.
Многие из этих мыслей получили развитие в другой статье о писателе - "Откровения о человеке в творчестве Достоевского" . Она мне запомнилось тем, что там есть любопытные сравнения его и Толстого, его и Гоголя, из зарубежных - с творчеством Шекспира и Гете.
Философское эссе "Смысл творчества" , давшее название сборнику, тоже показалось интересным. Но не все в нем. Автор попытался охватить все аспекты жизни человека и общества с точки зрения творческого развития.Первые главы - о творческой сущности философии, о сочетании микрокосма и макрокосма в человеке, о схожести творчества и религии, тесной связи свободы и творчества, святости и гениальности - я просто прочитала и "приняла к сведению", а вот с главы 8 "Творчество и пол. Мужское и женское. Род и личность" и следующей за ней "Творчество и любовь. Брак и семья" возникало желание оспорить некоторые положения. Не буду пересказывать того, о чем там говорится, но как можно пройти мимо такого:

" Идея женской эмансипации доныне покоилась на глубокой вражде полов, на зависти и на подражательности...Женщина...присваивает себе мужские свойства и делается духовным и физическим гермафродитом, т.е. карикатурой, лже-бытием"?

Бердяев предсказывает путь разрешения и этого противоречия и дальнейшее освобождение от оков рода, материнской (материальной) жизни.
Другие работы Бердяева, содержащиеся в книге, показались менее интересными. Хотя нельзя не согласиться с пророческими выводами философа относительно настоящего и будущего, содержащимися в его работе "Духовное состояние современного мира" многое уже сбылось и продолжает проявляться. Размышления о судьбе России и Европы -"Новое средневековье" , о кризисе европейской культуры - "Предсмертные мысли Фауста".
Бердяев - философ, не имеющий своей философской системы, но он силен интуицией, провидческим характером своих исследований, публицистичностью сочинений. Этим он и дорог.
Рекомендую к прочтению тем, кто любит Достоевского и хочет глубже разобраться в его творчестве, и тем, кто хоть раз всерьез задавал себе вопрос: да что эти русские за люди такие?

“СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА. Опыт оправдания человека”

“СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА. Опыт оправдания человека”- главная работа Я. А. Бердяева доэмигрантского периода. Написана в 1912-14, опубликована Ь 1916 (совр. изй.: Бердяев H.A. Философия свободы. Смысл творчества. М., 1989). Книга создавалась в ситуации отчуждения философа от московской православной среды, Религиозно-философского общества и группы философов, сплотившихся вокруг издательства “Путь” (С. Н. Булгаков, Е. Н. Трубецкой, П. А. Флоренский, В. Ф. Эрн и др.), как ответ на идеи Ф. Ницше, К. Маркса, Ф. М. Достоевского, Э. Гуссерля, А. Бергсона, Р. Штейнера, Н. Ф. Федорова, неокантианства, прагматизма. Сам Бердяев считал “Смысл творчества” самым вдохновенным своим произведением, поскольку в нем впервые нашла его, оригинальная философская . Заявленная в “Философии свободы” (М., 1911) фундаментальная примата укорененной в ( Беме, Gotheit Экхарта) нетварной свободы над бытием раскрывается в “Смысле творчества” в тесной связи со специфической антропологией и этикой. Основная для творчества Бердяева дух (свобода , ноумен, субъект , личность, креативность , любовь, эрос , иррациональное, космос , красота и т. п.) - (необходимость , феномен, объект , род, объективация , разобщенность, сексуальность, рационализация, хаос , безобразие и т. п.). раскрывается через идею религиозного смысла творчества. “Дух человеческий - в плену. Плен этот я называю “миром”, мировой данностью, необходимостью. “Мир сей” не есть , он есть некосмическое разобщенности и вражды, атомизация и распад живых монад космической иерархии. И путь есть путь... освобождения духа человеческого из плена у необходимости... Творческий всегда есть освобождение и преодоление” (указ. соч., с. 254-55). Исходный пункт размышлений Бердяева - констатация недостаточности святоотеческой антропологии, в которой усматривает монофиситский уклон, робость в раскрытии человеческой природы Спасителя, а потому и божественной природы человека, подавленность грехом и жаждой искупления греха. Только мистики - Экхарт, Ангелус Силезиус, Беме, Сковорода, Ф. Баадер - раскрывали ту истину христианской антропологии, что не просто тварь в ряду других тварей, он обладает божественной природой. Человек призван прославлять Творца своей творческой динамикой в мире, продолжать мира. Творчество есть дело богоподобной свободы человека, раскрытие в нем образа Творца, это не перераспределение элементов данного мира, но тво рение нового, свободы, ничем извне не детерминируемой. Дар творчества дан человеку Богом, но креативный акт абсолютно свободен, не предопределен ни Богом, ни миром (отсюда Бердяевым.онтологии платонического типа, предполагающей воплощение предвечных эйдосов-архетипов). Человек оправдывается творчеством, которое, подчеркивает Бердяев, не есть прежде всего “культурное”, “научное” и т. п., но творение иного, высшего, духовного бытия. Задача гения не мирское, а духовное делание, поэтому есть иной религиозный путь, равноправный, равноценный и равнодостойный пути святости. Философия творчества Бердяева лишена оптимизма: творчество глубоко трагично - креативный акт, в своей чистоте направленный на новую , “новое и новую землю”, на преображение мира, в условиях нынешнего, падшего мира подвергается объективации, опредмечиванию, создает только культурные объекты, подчиняющиеся физической и социальной необходимости.

Книга вызвала отклики со стороны В. В. Розанова, С. Н. Булгакова, Д. С. Мережковского, А. А; Мейера, Вяч. Иванова и др. Проблематика “Смысла творчества” разрабатывалась во всем последующем творчестве Бердяева, особенно в книге “О назначении человека. Опыт парадоксальной этики” (Париж, 1931). Лит.: . А. Бердяев. . СПб., 1994.

О. В. Марченко

Новая философская энциклопедия: В 4 тт. М.: Мысль . Под редакцией В. С. Стёпина . 2001 .

Смотреть что такое "“СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА. Опыт оправдания человека”" в других словарях:

Смысл и тело - (тело смысла) одна из ключевых проблем нового сдвига гуманитарной парадигмы. Развенчание логоцентризма в культуре постмодерна фактически оказалось последней ступенью развоплощения смысла, обернулось логомахией, и грамматоцентризмом, утратой… … Проективный философский словарь

БЕРДЯЕВ Николай Александрович - (6(18).03.1874, Киев 23.03.1948, Кламар, близ Парижа) философ, публицист. Учился в Киевском кадетском корпусе, в 1894 г. поступил на естественный ф т ун та Св. Владимира, через год перевелся на юридический. В ун те под руководством Четанова… … Русская Философия. Энциклопедия

Николай Александрович (1874 1948) – философ, литератор, публицист, обществ, деятель. Один из “властителей дум” 20 в., экзистенциальный мыслитель, страстно отзывающийся на глубинные сдвиги в человеч. духе; христ. гуманист, наследник Вл.… … Энциклопедия культурологии

Николай Бердяев Н. Бердяев и Мать Мария (Скобцова),1938 Дата рож … Википедия

Николай Александрович (1874 1948) русский философ и публицист. В 1898 за участие в социал демократических студенческих беспорядках исключен из Киевского университета. В 1900 выслан на 3 года в Вологодскую губернию. Состоял в партии кадетов.… … Новейший философский словарь

Николай Александрович , рус. религ. философ, представитель персонализма. На рубеже 1900 х гг. находился под воздействием идей марксизма и неокантианства, примыкал к т. н. легальному… … Философская энциклопедия

БЕРДЯЕВ Николай Александрович - (1874 1948) русский философ и публицист. В 1898 за участие в социал демократических студенческих беспорядках исключен из Киевского университета. В 1900 выслан на 3 года в Вологодскую губернию. Состоял в партии кадетов. Выступал в сборниках… … Социология: Энциклопедия

Русский философ и публицист. В 1898 за участие в социал демократических студенческих беспорядках исключен из Киевского университета. В 1900 выслан на 3 года в Вологодскую губернию. Состоял в партии кадетов. Выступал в сборниках Проблемы идеализма … История Философии: Энциклопедия

Деятельность, порождающая новые ценности, идеи, самого человека как творца. В современной научной литературе, посвященной этой проблеме, прослеживается очевидное стремление исследовать конкретные виды Т. (в науке, технике, искусстве), его… … Философская энциклопедия

Книги

• Смысл творчества. Опыт оправдания человека , Н. Бердяев. Воспроизведено в оригинальной авторской орфографии издания 1916 года (издательство`Санкт-петербург`). В…

Бердяев Николай Александрович

Философия свободы. Смысл творчества

М.: Правда, 1989.- 608 с.
Серия «Из истории отечественной философской мысли». Приложение к журналу "Вопросы философии"

PDF 15 Мб

Качество: сканированные страницы, текстовый слой

Язык: русский

«Философия свободы» Бердяева объединила ряд опубликованных ранее статей, но нельзя не видеть в ней цельности и логической последовательности в реализации замысла. Ее первая часть воинственно полемична и направлена против современной ему западной философии, по мнению Бердяева, утратившей «бытие» как жизненную первореальность, в которой совершается всякое познание.
Вторая часть «Философии свободы» внешне разворачивается как историософия, как поиск смысла истории. Однако для Бердяева это подлинная христианская онтология, построение которой создает прочный фундамент возводимой им «церковной гносеологии». Истинное познание возможно только в истинном бытии, и пока само бытие остается неосмысленным в его «падшести», никакая критика современной философии не может ничего исправить. Должно быть исправлено само бытие: личностное (потому одно из названий «философии свободных» - «конкретный персонализм») и вселенское. Личное изживание греховности как путь из отчужденности к соборности «церковного сознания» дополняется поэтому у Бердяева провидением мессианского предназначения России.
В «Философии свободы» Бердяев выступает как продолжатель многих тем и традиций русской философии XIX в. В связи с поисками Л.М. Лопатина и А. А. Козлова стоит его стремление базировать философию на религиозно-мистическом опыте.

В произведении «Смысл творчества», как отмечал Бердяев, его «религиозная философия» впервые была вполне осознана и выражена. Удалось это потому, что принцип построения философии посредством выявления глубин личностного опыта был однозначно осознан им как единственный путь к вселенскому, «космическому» универсализму. К традициям русской философии он подключает средневековую мистику Каббалы, Мейстера Экхарта, Якоба Беме, христианскую антропологию Фр. Баадера, нигилизм Фр. Ницше, современный оккультизм (в частности антропософию Р. Штейнера).
Человек поставлен в центр бытия - так определяется общий контур его новой метафизики как концепции «моноплюрализма». Центральным стержнем «Смысла творчества» становится идея творчества как откровения человека, как совместно с Богом продолжающегося творения.

СОДЕРЖАНИЕ

Л. В. Поляков. Философия творчества Н. Бердяева 3

ФИЛОСОФИЯ СВОБОДЫ
Предисловие 12
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Глава I. Философия и религия 14
Глава II. Вера и знание 38
Глава III. Гносеологическая проблем 68
Глава IV Об онтологической гносеологии 96
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Глава V Происхождение зла и смысл истории 123
Глава VI. О христианской свободе 192
Глава VII. Мистика и Церковь 205
Приложение. Утонченная Фиваида 229

СМЫСЛ ТВОРЧЕСТВА
Введение 254
Глава I. Философия как творческий акт 262
Глава II. Человек. Микрокосм и макрокосм 293
Глава III. Творчество и искупление 325
Глава IV Творчество и гносеология 341
Глава V Творчество и бытие 354
Глава VI. Творчество и свобода. Индивидуализм и универсализм 368
Глава VII. Творчество и аскетизм. Гениальность и святость 382
Глава VIII. Творчество и пол. Мужское и женское. Род и личность 399
Глава IX. Творчество и любовь. Брак и семья 420
Глава Х. Творчество и красота. Искусство и теургия 437
Глава XI. Творчество и мораль. Новая этика творчества 460
Глава XII. Творчество и общественность 479
Глава XIII. Творчество и мистика. Оккультизм и магия 498
Глава XIV Три эпохи.Творчество и культура.Творчество и церковь. Творчество и христианское возрождение 518

Примечания и экскурсы 535
Примечания 581
Указатель имен 601

Книга Бердяева «Философия свободы» (1911) - ранняя работа, к которой сам автор относился критически, считая ее во многих отношениях незрелой. И все же это сочинение ценно тем, что в нем Бердяев по некоторым своим философским интуициям предвосхищает процессы, которые позже произошли в истории европейской философии. Иными словами, это не просто историческое, а в значительной мере новаторское и провидческое произведение.

Бердяев, правда, начинает свою книгу с утверждений, которые в ту пору уже не были новыми: философствующая мысль зашла в тупик, для философии наступила эпоха эпигонства и упадка, философское творчество иссякает и т.д. Однако определение сущности кризиса у Бердяева для того времени оригинально, по-своему верно и глубоко. «Вся новейшая философия, последний результат всей новой философии, ясно обнаружила свое роковое бессилие познать бытие, соединить с бытием познающего субъекта. Даже больше, философия эта пришла к упразднению бытия… повергла познающего в царство призраков. Критическая гносеология начала проверять компетенцию познания и пришла к такому заключению, что познание не компетентно связать познающего с объектом познания, с бытием. Реалистическое чувство бытия и реалистическое отношение к бытию - утерянный paй. И нет, по-видимому, философских путей для возвращения в этот рай». В начале XX в. в западной философии гносеологические концепции действительно превалировали над онтологическими. Разумеется, это утверждение нельзя доводить до абсурда: и тогда пробивали дорогу онтологические тенденции в философии. Однако «онтологический поворот» в западной мысли, как отмечалось во второй главе, случился много позже.

Господство гносеологизма русский мыслитель связывает с доминированием кантовской философии и кантианских направлений. Критическое отношение к ним для Бердяева вовсе не случайно. «Кант, - писал он, - оставил познающего наедине с самим собой, гениально формулировал его оторванность от бытия, от действительности, от реальности и искал спасение в критическом разуме». В России не один Бердяев так оценивал мысль Канта. В принципе, можно говорить о том, что в начале XX в. (наряду с профессиональным кантоведением и интересом к кантовской философии, о котором шла речь во второй главе этого раздела) формируется свойственный части русской философии, неожиданный, казалось бы, синдром такого критического отношения к Канту, которое стоит на грани нелюбви, чуть ли не ненависти к великому немецкому мыслителю. В кантовской философии Бердяев, как и некоторые его русские современники, видят источник погружения философии в гносеологизм, одну из причин оторванности теории познания не только от философии бытия, онтологии, но и от бытия как такового, а следовательно, отчуждения человека от реальной жизни, отрыва человека от высшего бытия, т.е. от божества.

Отсюда и более общий приговор: кризис философии заключается в разрыве с бытием, в том, что гносеологии, а не учению о бытии была отдана пальма первенства. Трагедия философии состоит в том, что она делает призрачными реальность, свободу, да и саму личность превращает в некий призрак. Результаты, которые из этого вытекают, трагичны не только для самой философии, но также и для всей человеческой жизни. Но основное, согласно Бердяеву, бедствие философии состоит в том, что она утратила свои религиозные корни. Человечеству нужна новая свободная философия и философия свободы, утверждает Бердяев. Как формулируются ее задачи? «Философия должна быть свободной, должна искать истину, но именно свободная философия, философия свободы приходит к тому, что лишь мысль религиозна, лишь жизни цельного духа дается истина и бытие».

Бердяев подробно анализирует проблему веры и знания. Он приходит к выводу, что противопоставление веры и знания, имеющее определенные основания, должно смениться доказательством их взаимодействия. Чтобы объединить веру и знание, нужно отказаться от гордыни рационализма. «При нашей постановке вопроса, - пишет Бердяев, - между знанием и верой не существует той противоположности, которую обыкновенно предполагают, и задача совсем не в том заключается, чтобы взаимно ограничить области знания и веры, допустив их лишь в известной пропорции. Мы утверждаем беспредельность знаний, беспредельность веры и полное отсутствие их взаимного ограничения. Религиозная философия видит, что противоположность знаний и веры есть лишь аберрация слабого-зрения. Религиозная истина - верховна, вера - подвиг отречения от благоразумной рассудочности, после которого постигается весь смысл. Но окончательная истина веры не упраздняет истины знания и долга познавать. Научное знание, как и вера, есть проникновение в реальную действительность, но частную, ограниченную: она созерцает с места, с которого все видно и горизонты замкнуты. Утверждение научного знания - истинно, но ложны его отрицания. Наука верно учит о законах природы, но ложно учит о невозможности чудесного, ложно отрицает иные миры».

Другим аспектом книги «Философия свободы» стал тонкий философский анализ проблемы так называемого гносеологизма. Мы уже установили, что для Бердяева категории бытия гораздо важнее, чем категории познания. Мыслитель исходит из того, что и субъект и объект относятся к бытию, а «вне бытия нет места ни для кого и ни для чего, разве для царства дьявола. Безумие - рассматривать бытие как результат объективирования и рационализирования познающего субъекта, ставить бытие в зависимость от категорий познания, от суждения». Бердяев, таким образом, не только утверждает примат теории бытия перед теорией познания, гносеологией, не только выдвигает на первый план онтологию, но он также утверждает, что само бытие предшествует учению о познании. «Гносеологи же хотят само бытие вывести из гносеологии, превратить его в суждение, поставить в зависимость от категории субъекта».

Вторая часть «Философии свободы» называется «Происхождение зла и смысла истории». Бердяев пишет: «Болезненный кризис современного человечества связан с трудностью выхода из психологической эпохи - эпохи субъективизма, замкнутого индивидуализма, эпохи настроений и переживаний, не связанных ни с каким объективным и абсолютным центром. Гнет позитивизма и теории социальной среды, давящий кошмар необходимости, бессмысленное подчинение личности целям рода, насилие и надругательство над вечными упованиями индивидуальности во имя фикции блага грядущих поколений, суетная жажда устроения общей жизни перед лицом смерти и тления каждого человека, всего человечества и всего мира, вера в возможность окончательного социального устроения человечества и в верховное могущество науки - все это было ложным: давящим живое человеческое лицо объективизмом, рабством у природного порядка, ложным универсализмом. Человеческий род механически подчинил себе человека, поработил его своим целям, заставил служить его своему благу, навязал ему свое общее и как бы объективное сознание». Таким образом, кризис человечества как кризис истории Бердяев видит в том, что ложный объективизм подавил человека. Реакцией на это стала эпоха «психологическая, субъективная».

Разразился бунт субъективизма, который отрицает все объективное, а всякую иллюзорность и всякую мистику возводит в закон, - такой оказалась плата за ложный объективизм, за философию натурализма и материализма. Как выйти из философского тупика? Ответом на этот вопрос и стала заключительная часть бердяевской «Философии свободы», надо сказать, гораздо менее интересной, чем первые две, где легко, свободно и даже изящно осуществляется критический анализ современной философии. В последней же части «Философии свободы» Бердяев пытается наметить контуры теософского, религиозно-философского выхода из сложившейся ситуации духа. Выход - далее Бердяев, потому не должна быть идеалом для философии, что наука есть не творчество, а послушание. Ее стихия - не свобода, а необходимость. «Наука никогда не была и не может быть освобождением человеческого духа. Наука всегда была выражением неволи человека у необходимости».

Высказывая все эти оценки и суждения, Бердяев вместе с тем хорошо видит, сколь противоречиво складывается и будет складываться судьба философии XX в. как раз в отношении науки и научности. «Для нашей эпохи, - пишет философ, - характерно обострение сознания и кризис сознания во всех сферах. Нельзя не видеть серьезного кризиса научной, общеобязательной, объективированной философии. Никогда еще не было такого желания сделать философию до конца научной. Ныне и идеализм, который был прежде метафизическим, стал наукообразным и мнит себя таким. И никогда еще не было такого разочарования в научности, такой жажды иррационального». Это очень точно подмеченное противоречие. Оно, действительно, характеризует философию, и не только двух первых десятилетий, а всего XX столетия.

Анализируя классическую европейскую философию, Бердяев пытается ответить на вопрос, в какой степени она годится для пробуждения именно творческо-активного человеческого познания. Казалось бы, о философии творчества следует прежде всего говорить в связи с немецким классическим идеализмом, скажем философией Канта. Но мы уже знаем, что философия Канта для Бердяева - «самая, быть может, современная и утонченная философия послушания, философия греха». «Критическая философия есть послушное сознание необходимости, не природы, а самого сознания, не материи, а разума, есть послушание необходимости через послушание категориям. Творческая, активная природа человеческого познания чувствовалась в полете гения, но придавлена была общим послушанием необходимости, связанным глубочайшими религиозными причинами. Философское познание не может быть лишь пассивным, послушным отражением бытия, мира, действительности», - констатирует Бердяев. Философия кажется ему пораженной страшной болезнью, болезнью рефлексии и раздвоения. Эту рефлексию, этот гамлетизм европейские философы пытались возвести в методический принцип, в чем Бердяев видит ущербность рационализма Декарта, эмпиризма Юма, критицизма Канта: рефлексия и сомнение возведены «в ранг добродетелей философского познания». А рефлексия и сомнение лишают философию ее творческого активного характера, делают ее пассивной. Согласно Бердяеву, творческая философия не может быть философией критической, философией скепсиса. Она должна стать философией догматической. Но при этом, подчеркивает философ, нет возврата к «старому, детскому догматизму». Должно создать новый, зрелый догматизм. Истинно творческие философы подобны Платону. Это философы, которые в центр философствования помещают не познание, не категории, а именно любовь. О таких мыслителях Бердяев говорит, что они философы «эротические» (разумеется, не в бытовом смысле этого слова). Таким образом, если философия концентрируется на человеке, то она концентрируется на любви. А это означает, что философия является антропологистической.

Не забудем того, что в истории мысли - при определении самой природы, смысла, сущности философии - многие философы, отводя центральное место в системе философских знаний проблеме человека, все-таки пытались преодолеть антропоморфизм, т.е. распространение свойств, способностей и возможностей человека на весь мир, проецирование человеческого в мир. Эту проблему Бердяев анализирует интересно и глубоко. «В определении природы философии, ее задач, центральное место принадлежит вопросу об антропологизме в философии. Философия не в силах уйти от того первоначального сознания, что философствует человек и что философствуют для человека. Нет сил отрешиться от того, что философское познание протекает в антропологической среде; сколько бы ни пытались Коген и Гуссерль придать познанию характер, трансцендентный человеку, и освободить познание от всякого антропологизма, эти попытки всегда будут производить впечатление поднять себя за волосы вверх. Человек предшествует философии, человек - предпосылка всякого философского познания». Это главный момент: Бердяев задумал свою книгу как антроподицею, т.е. как оправдание человека. На протяжении всей своей жизни он видел свою задачу именно в том, чтобы повернуть философию к проблеме человека, чтобы сделать ее в полном смысле открытой, "глубокой философской антропологией, философией человека.

«Смысл творчества» - одна из первых книг XX в., где четко и сильно заявлено об отходе от абстрактного гносеологизма, абстрактного онтологизма к персоналистской философии человека, центрированной вокруг жизни, смерти, любви человеческого существа. Это сочинение, к сожалению, было мало известно на Западе. Но соответствующим западным «экзистенциальным» образцам книга Бердяева, несомненно, предшествует, а в некоторых отношениях их превосходит.

О философии начала XX в. Бердяев говорит, что она бессознательно уже исповедует антропологизм. Но антропологизм этот - стыдливый, прячущийся: ведь одновременно предпринимается попытка лишить философию всяческих следов антропологизма, антропоцентризма. И Бердяев не стесняется довольно резких терминов, называя такую философию «человекоубийственной». «Человекоубийственное» стремление он находит у Гуссерля, Когена. Выражается это стремление в том, что «хотят создать философию, в которой будет философствовать сама философия, а не человек». И все-таки несмотря на весь антропологический активизм Бердяев вынужден, вместе с другими философами, признать, что человек - точка пересечения двух миров: он принадлежит миру природы, миру пассивного, конечного, умирающего, с одной стороны, а с другой, - миру вечности. «Двойственность человеческой природы, - пишет Бердяев, - так разительна, что с силой учат о человеке натуралисты и позитивисты, и с неменьшей силой учат о нем супранатуралисты и мистики… Человек по существу своему есть уже разрыв в природном мире, он не вмещается в нем».

Двойственность природы человека - достаточно старая истина философии. Но очень важны и оригинальны те выводы, которые делает из прежних и новейших споров Бердяев. Прежде всего, он подвергает резкой критике такой антропоцентризм, который наивно «прикрепляет» знание человека к природному миру, делая из человеческого существа простое орудие мира. Естественно, что заканчивает Бердяев критикой в адрес Маркса и марксизма: именно марксистскую традицию он изображает результатом натуралистического антропоцентризма. «Маркс окончательно отрицает самоценность человеческой жизни, - пишет он, - видит в человеке лишь функцию материального социального процесса и подчиняет, приносит в жертву каждого человека и каждое человеческое поколение идолу грядущего, будущего государства и благоденствующего в нем пролетариата. Тут гуманистическая антропология приходит к кризису - обожествленный человек истребляется во имя чего-то призрачно-сверхчеловеческого, во имя идеи социализма и пролетариата. Пролетариат выше человека и он не просто сумма людей - он новый Бог. Так сверхчеловеческое неизбежно восстает на развалинах гуманизма. Марксизм - одно из предельных порождений антропологического сознания гуманизма, истребляющее гуманизм, окончательно убивающее человека…». Бердяевская оценка марксизма существенно расходится с пониманием марксизма как гуманизма и даже как гуманизма высшего порядка, которые были распространены в самой марксистской философии.

Переходным явлением от кризиса гуманистической антропологии к новому пониманию Бердяев считает философию Фридриха Ницше. Ее он вообще оценивает как величайшее явление новой истории. «Ницше, - пишет он, - искупительная жертва за грехи новых времен, жертва гуманистического сознания». «Ницше - предтеча новой религиозной антропологии», - говорит он совсем уж парадоксально. «В Ницше гуманизм побеждает не сверху благодатно, а снизу - собственными силами человека. В этом - великий подвиг Ницше». Столь же высокую роль в утверждении нового типа гуманизма Бердяев отводит Достоевскому. В своем сближении Ницше и Достоевского Бердяев не оригинален. Он черпает эту идею из российской культуры конца XIX-начала XX в.

Для Бердяева подлинный и конечный смысл всех этих философских рассуждений состоит в том, чтобы подвести к проблеме проблем книги «Смысл творчества», а именно к вопросу о том, как проблемы творчества человека, проблема антропоцентризма философии согласуется с евангельской истиной, с тем вообще-то явным обстоятельством, что в Евангелии, как он сам признает, нет ни одного слова о творчестве. Никакими софизмами из Евангелия не могут быть выведены творческие призывы и императивы. Трудность, над которой Бердяев здесь бьется, вполне понятна: в строгом соответствии с истиной евангельского вероучения, с теологией христианства человек не может быть поставлен в центр мироздания. И придать центральный и творческий характер человеческому началу значило нарушить ту неоспоримую прерогативу творчества, которую Евангелие и все классические книги христианства отводили Богу. Как же поступает Бердяев перед лицом этого несомненного факта, который он не только не думает отрицать, но снова и снова подчеркивает? Он заявляет, что умолчание о творческом характере человека в Евангелии вовсе не случайно, оно - провиденциально. Именно в этом умолчании и заключена та загадка, над разгадкой которой и должен задуматься современный человек. Антропологическое откровение Бог не случайно не сообщает человеку. Бог делает это во имя богоподобной свободы, творческого пути человека, во имя оправдания творчества самим человеком. Далее Бердяев заявляет: «Идея творца о человеке головокружительно высока и прекрасна».

Вся эта изощренная эквилибристика в толковании проблемы творчества на христианской основе, но вовсе не на основе догматического, евангелического представления, отличает антроподицею Бердяева прежде всего от традиционных теодицей, где антроподицея всегда занимала подчиненное место. Но Бердяев делает такую перестановку намеренно.

И если в ранних работах Бердяев как бы намеренно обострил противоречия и противостояния между своим философским учением и многими доктринами традиционной и современной ему философии, если он дерзко посягнул на пересмотр ряда принципиальных оснований дорогой его сердцу религиозной философии, - то в более поздних произведениях этому оригинальному мыслителю пришлось многое в своих взглядах уточнять, разъяснять и переосмысливать