ЖИТИЕ И ЧУДЕСА ПРЕПОДОБНОГО СЕРГИЯ ИГУМЕНА РАДОНЕЖСКОГО,

записанные преподобным Епифанием Премудрым,

иеромонахом Пахомием Логофетом и старцем Симоном Азарьиным.

В основе настоящего издания Жития Преподобного Сергия Радонежского (в переводе на русский язык) лежат две древнерусские редакции Жития, создававшиеся в разное время тремя авторами – Епифанием Премудрым, Пахомием Логофетом (Сербом) и Симоном Азарьиным.

Епифаний Премудрый, известный книжник начала XV века, инок Троице-Сергиевой Лавры и ученик Преподобного Сергия, написал самое первое Житие Преподобного через 26 лет после его смерти – в 1417–1418 годах. Для этого труда Епифаний в течение двадцати лет собирал документальные данные, воспоминания очевидцев и свои собственные записи. Великолепный знаток святоотеческой литературы, византийской и русской агиографии, блестящий стилист, Епифаний ориентировался в своем сочинении на тексты южнославянских и древнерусских Житий, мастерски применив изысканный, насыщенный сравнениями и эпитетами стиль, получиший название «плетение словес». Житие в редакции Епифания Премудрого кончалось преставлением Преподобного Сергия. В самостоятельном виде эта древнейшая редакция Жития не дошла до нашего времени, а ее первоначальный облик ученые реконструировали по позднейшим компилятивным сводам. Помимо Жития, Епифаний создал также Похвальное слово Сергию.

Первоначальный текст Жития сохранился в переработке Пахомия Логофета (Серба), афонского монаха, жившего в Троице-Сергиевом монастыре с 1440 по 1459 год и создавшего новую редакцию Жития вскоре после канонизации Преподобного Сергия, состоявшейся в 1452 году. Пахомий изменил стилистику, дополнил текст Епифания рассказом об обретении мощей Преподобного, а также рядом посмертных чудес, он же создал службу Преподобному Сергию и канон с акафистом. Пахомий неоднократно исправлял Житие Преподобного Сергия: по мнению исследователей, существует от двух до семи Пахомиевых редакций Жития.

В середине XVII века на основе переработанного Пахомием текста Жития (так называемой Пространной редакции) Симон Азарьин создал новую редакцию. Слуга княжны Мстиславской, Симон Азарьин пришел в Лавру, чтобы излечиться от болезни, и был исцелен Архимандритом Дионисием. После этого Симон остался в монастыре и шесть лет был келейником преподобного Дионисия. С 1630 по 1634 год Азарьин состоял Строителем в приписном к Лавре Алатырском монастыре. После возвращения с Алатыря, в 1634 году Симон Азарьин стал Казначеем, а спустя двенадцать лет Келарем монастыря. Кроме Жития Преподобного Сергия, Симон создал Житие преподобного Дионисия, закончив его в 1654 году.

Житие Сергия Радонежского в редакции Симона Азарьина вместе с Житием Игумена Никона, Похвальным словом Сергию и службами обоим святым было напечатано в Москве в 1646 году. Первые 53 главы Симоновой редакции (до рассказа об инокине Мариамии включительно) представляют собой текст Жития Епифания Премудрого в обработке Пахомия Логофета (Серба), который Симон разбил на главы и несколько переработал стилистически. Следующие 35 глав принадлежат собственно Симону Азарьину. Готовя Житие к изданию, Симон стремился собрать наиболее полный список сведений о чудесах Преподобного Сергия, известных со времени кончины святого до середины XVII века, но на Печатном дворе, как пишет сам Азарьин, мастера с недоверием отнеслись к его рассказу о новых чудесах и по своему произволу напечатали только 35 глав о чудесах, собранных Симоном, опустив остальные. В 1653 году по поручению Царя Алексея Михайловича Симон Азарьин доработал и дополнил Житие: он вернулся к неопубликованной части своей книги, добавил в нее ряд новых рассказов о чудесах Преподобного Сергия и снабдил эту вторую часть обширным предисловием, однако эти дополнения не были тогда изданы.

Первый раздел настоящего текста включает в себя собственно Житие Преподобного Сергия Радонежского, кончающееся его преставлением. 32 главы этого раздела представляют собой редакцию Жития, сделанную Пахомием Логофетом. Второй раздел, начинающийся повествованием об обретении мощей Сергия, посвящен посмертным чудесам Преподобного. Он включает в себя редакцию Жития Симона Азарьина, опубликованную им в 1646 году, и его позднюю часть 1653 года, содержащую добавления о новых чудесах и начинающуюся с предисловия.

Первые 32 главы Жития, а также Похвальное слово Преподобному Сергию приводятся в новом переводе, сделанном в ЦНЦ «Православная Энциклопедия» с учетом перевода М. Ф. Антоновой и Д. М. Буланина (Памятники литературы Древней Руси XIV – сер. ХV в. М., 1981. С. 256–429). Перевод глав 33–53, также как и остальных 35 глав, принадлежащих перу Симона Азарьина, осуществлен Л. П. Медведевой по изданию 1646 года. Перевод позднейших добавлений Симона Азарьина 1653 года сделан Л. П. Медведевой по рукописи, изданной С. Ф. Платоновым в Памятниках древней письменности и искусства (СПб., 1888. Т. 70). Разбивка на главы Пахомиевой редакции Жития сделана в соответствии с книгой Симона Азарьина.

ПРЕПОДОБНОГО И БОГОНОСНОГО ОТЦА НАШЕГО

ИГУМЕНА СЕРГИЯ ЧУДОТВОРЦА,

написанное Епифанием Премудрым

(по изданию 1646 года)

ВСТУПЛЕНИЕ

Слава Богу за все и за все дела, ради которых всегда прославляется великое и трисвятое приснославимое имя! Слава Вышнему Богу, в Троице славимому, Который есть наше упование, свет и жизнь, в Которого мы веруем, в Которого мы крестились. Которым мы живем, движемся и существуем! Слава Показавшему нам жизнь мужа святого и старца духовного! Господь знает, как прославить славящих Его и благословить благословляющих Его, и всегда прославляет Своих угодников, славящих Его чистой, богоугодной и добродетельной жизнью.

Благодарим Бога за Его великую благость к нам, как сказал апостол: "Благодарение Богу за неизреченный дар Его! " . Ныне же мы должны особенно благодарить Бога за то, что Он даровал нам такового святого старца, я говорю о господине Преподобном Сергии, в нашей Русской земле и в нашей северной стране, в наши дни, в последние времена и годы. Гроб его находится у нас и перед нами, и, приходя к нему с верой, мы всегда получаем великое утешение нашим душам и большую пользу; воистину это великий дар, дарованный нам от Бога.

Я удивляюсь тому, что минуло столько лет, а Житие Сергия не написано. Я горько опечален тем, что с тех пор как умер этот святой старец, пречудный и совершенный, прошло уже двадцать шесть лет, и никто не дерзнул написать о нем – ни близкие ему люди, ни далекие, ни великие, ни простые: великие не хотели писать, а простые не смели. Через год или два после смерти старца я, окаянный и дерзкий, осмелился начать это дело. Вздохнув к Богу и попросив молитв старца, я начал подробно и понемногу описывать жизнь старца, говоря самому себе: "Я не возношусь ни перед кем, но пишу для себя, про запас, на память и для пользы". За двадцать лет у меня составились свитки, в которых для памяти были записаны некоторые сведения о жизни старца; часть записей была в свитках, часть в тетрадях, но не по порядку – начало в конце, а конец в начале.

Житие Епифания. Легенды о Никоне

Среди писателей-старообрядцев первого поколения обращает на себя внимание своим незаурядным талантом инок Епифаний - один из трех «соузников» протопопа Аввакума в пустозерской ссылке.

«Родился я в деревне, - рассказывает Епифаний в своей автобиографии, - и как скончался отец мой и мати моя, и аз грешный иде во град некий зело велии и многолюден». Семь лет прожив в этом «граде», Епифаний в 1644 г. принял монашество в Соловецком монастыре. В 1656 г., когда «воздвижеся гонение на православную христианскую веру», Епифаний ушел на реку Суну, где жил тогда инок Кирилл, основатель сунарецкой «пустыни». Здесь Епифаний, «поучая» и «попов с причетники» и «всех людей», вскоре приобрел славу «учителя». От Кирилла Епифаний перешел к Корнилию, знаменитому впоследствии во всем Поморье расколоучителю, и прожил с ним два года, сначала на реке Водле, а потом на Кятк-озере.

В 1666 г. Епифаний явился в Москву для обличения царя и обращения его «ко истинней вере Христове святой старой». 17 июля 1667 г. он был представлен на суд патриархов, подвергнут казни - ему подрезали язык - и вместе с Аввакумом и попом Лазарем отправлен в Пустозерск в ссылку. Здесь - в 1670 г. ему снова подрезали язык и отрубили четыре пальца на правой руке. 14 апреля 1682 г. он вместе с Аввакумом, Лазарем и диаконом Феодором был сожжен на костре.

В историю старообрядческой литературы XVII в. инок Епифаний вошел как автор собственного «Жития», написанного им незадолго до смерти, в пустозерской ссылке (вероятно, в 1675 или 1676 г.), по «повелению» Аввакума, который настаивал на том, чтобы Епифаний в назидание всем «чтущим и послушающим» непременно рассказал о себе «хотя немношко».

«Житие» Епифания - оно писалось в два приема - состоит из двух частей: в первой части автор рассказывает о своей жизни на севере, в «пустыне» на реке Суне; во второй - преимущественно о своей пустозерской ссылке и о всем том, что он там пережил, «страдая» за «правую» веру.

Написанное, несомненно, в подражание «Житию» Аввакума, «Житие» Епифания в одном отношении, однако, существенно отличается от своего образца. Епифаний редко и неохотно излагает внешнюю, фактическую сторону своей биографии; он ее и помнит плохо и явно не дорожит ею, - в отличие от Аввакума, который и любил и умел подробно рассказывать разные события из своей жизни и прекрасно помнил их. В центре внимания Епифания его внутренний душевный мир, его настроения, сомнения, страхи, радости и печали. Повышенный интерес к своему внутреннему я, стремление описывать не столько факты, сколько свои переживания, вызванные этими фактами, склонность к самоанализу - своеобразная особенность «Жития» Епифания, придающая ему характер скорее лирической исповеди, чем автобиографии.

«Житие» свое Епифаний писал обрубками пальцев, в «темнице», в земляном срубе, «исполу-мертв, жив, погребен землею, яко во гробе», ожидая исхода души своей «с часу на час». Это сказалось на его «Житии». В нем немало места уделено подробному описанию разных «сонных видений», таинственных гласов, чудес. В объективной реальности этих своих галлюцинаций, рожденных его болезненно возбужденным воображением, Епифаний не сомневался; усматривая в них знак особого благоволения божьего к себе, он, как свидетельствует об этом Аввакум в своем «Житии», рассказывал о них и устно своим пустозерским «соузникам». Многое, о чем повествует Епифаний, производит впечатление какого-то сна наяву; реальная действительность так тесно сплетается у него с иллюзорной, что подчас трудно различить границу между ними. Дело в том, что Епифаний - это другая характерная особенность его стиля или психологического склада - свои бредовые галлюцинации облекает обычно в такие натуралистически-конкретные формы описания, что фантастическое в его изображении приобретает все черты объективно реального факта.

Первую часть своего «Жития» Епифаний почти целиком посвятил рассказу о своей борьбе с бесами в сунарецкой «пустыне». В изображении Епифания бесы - типичные запечные «шишиги» народных сказок. Не успел Епифаний поселиться в келье, которую он сам себе построил в дремучем лесу, как в ней поселились и бесы. Хитрые и «пронырливые», они всеми доступными им средствами старались досадить Епифанию, учинить ему какую-нибудь пакость. Два раза они поджигали у него келью, однажды чуть не удавили, согнув так, что он не смог даже пошевелиться. К счастью,

у Епифания всегда находился под рукой «образ вольяшной (литой) медяной пречистыя богородицы», который ему подарили в Соловецком монастыре, когда он собирался итти на Суну. Образ этот несколько сдерживал бесов. Зная, что у Епифания в келье на стенке всегда висит этот образ, они совсем его погубить не решались, но зато в течение долгого времени то испугают ночью, с шумом вскочив в келью, то спать помешают, сдавив «крепко и туго», то примутся, играя, качать его «яко младенца»; однажды они надолго отравили ему существование и довели даже до слез: населили келью муравьями, которые пребольно, по бесовскому наущению стали кусать ему «тайные уды», - «а иново ничего не едят, ни рук, ни ног, ни иново чево, токмо тайныя уды»; долго мучился Епифаний с муравьями, и варом их варил, и келью землею осыпал, и «сошницею» носил их на речку топить, - ничего не помогало, до тех пор пока в это дело не вмешалась богородица и не избавила его от страданий. С народными сказами о разных «шишигах» первая часть «Жития» Епифания сближается не только своими представлениями о бесах, но и натуралистически-конкретной формой описания всех столкновений с ними. Замечателен в этом отношении тот эпизод первой части «Жития» Епифания, где он рассказывает, как удалось ему однажды жестоко наказать бесов за все их проделки. Лег Епифаний как-то отдохнуть «после правила» и вдруг видит: вошли к нему в келью два беса, - «один наг, а другой в кафтане», - взяли доску, на которой он лежал, и принялись ее раскачивать. Рассердился Епифаний, встал, схватил беса нагого «поперек» так, что он даже перегнулся весь, и стал бить его о лавку, о «коничек», призывая на помощь богородицу. «А другой бес прямо дверей стоит в велице ужасе и хощет вон бежати ис келии, да не может, нозе бо его прилепишася к мосту келейному, и мучится, тянет нозе свои, от земли оторвати хощет, да не может, и сего ради бежати нелзе ему». Бил Епифаний беса, бил и не заметил, как он из рук его вывернулся и исчез; «зело устал, биюще беса, - рассказывает Епифаний, - а руце мои от мясища бесовского мокры».

Первая часть «Жития» Епифания писалась по воспоминаниям, которые уже успели перепутаться в памяти автора с реминисценциями из народных сказок, а может быть и книг, когда-то прочитанных им. Часть вторая «Жития» была написана под неостывшим еще впечатлением от казней, по свежим следам событий; в ней меньше вымысла, больше правды. Заметно отличается вторая часть «Жития» от первой и формой изложения: рассказ ведется в более сдержанных тонах, без отступлений в сторону, без той словоохотливости, которая порою оказывается в первой части и придает ей сказочно эпическую медлительность. Начиная с повествования о событиях из сунарецкого прошлого Епифания, вторая часть к концу перерастает в исповедь, в монолог, полный скорбной лирики: автор говорит о своем «страдании темничном», тоске, сомнениях; сетует, жалуется на судьбу, порою даже ропщет на бога... Центральное место во второй части «Жития» Епифания занимает рассказ о пустозерской казни 1670 г. и о всем том, что пришлось Епифанию пережить после того, как снова ему, по государеву указу, резали язык и отрубали пальцы на правой руке. Рассказ этот, полный драматизма и большой искренности, во многих отношениях типичен для Епифания как писателя. В нем с особенной наглядностью сказываются характерные черты его своеобразного стиля, лиризм, натуралистическая конкретность описаний в сочетании с безудержной фантастикой разных «сонных видений» и чудес.

Когда совершилась казнь, всех осужденных привели назад в темницу; Епифаний упал здесь на землю, весь в поту, и стал просить у бога смерти.

Но не услышал его бог. «И аз востав со земли и на лавку лег ниц, - вспоминает Епифаний, - и руку мою сеченую повесил на землю, помышляя в себе сице: «пускай кровь-та выдет из мене вся, так я и умру». И много крови вышло и в темнице стало мокро, и стражи сена на кровь наслали, и пять дней точил кровь ис тела моего, да бы ми от того смерть пришла. А точа кровь, вопел много ко господу на высоту небесную, глаголя: «Господи, господи, возми душу мою от мене, не могу терпети болезней горких, помилуй мене бедного и грешного раба твоего, возми душу мою от тела моего». И вижу, что не дает ми бог смерти... Ох, ох, горе, горе дней тех! Аз же грешный, в темнице един валялся по земли на брюхе, и на спине, и на боках, и всяко превращался от великия болезни, и от горкия тоски, всяко вопел ко господу, да возмет душу мою, тако же и богородице, и всем святым молихся, да помолятся о мне ко господу, дабы взял душу мою от мене господь». Долго так тосковал Епифаний, валяясь на земле и прося у бога смерти, вполз потом на лавку и лег на спине, а руку сеченую положил на сердце. Вдруг слышит: осязает руку его больную богородица своими руками, точно играет ею, и показалось Епифанию, что она к руке его и пальцы отрубленные приложила, и перестала рука болеть и отлегла от сердца тоска. Хотел Епифаний удержать руку богородицы, но не смог: богородица не позволила. Стал было тогда Епифаний псалмы и молитвы читать, но вспомнил, что нет у него языка и опечалился. «Господи, свет мой, куды язык мой ты дел? - вскричал Епифаний со слезами, зря на крест и образ Христов. Ныне сердце мое не веселится, но плачет, и язык мой не радуется, и нету его во устах моих». И стал Епифаний просить бога, чтобы вернул он ему язык. И услышал бог молитву Епифания. Очутился он вдруг среди поля, большого и светлого, и нет этому полю конца; «и вижу, - рассказывает Епифаний, - о левую страну мене на воздухе лежат два мои языка - московский и пустозерский, мало повыше мене; московский не само красен, но бледноват, а пустозерский зело краснешенек. Аз же грешный простер руку мою левую и взем рукою моею со воздуха пустозерский мой красный язык, и положил его на правую мою руку, и зрю на него прилежно: он же на руке моей ворошится живешенек; аз же дивяся много красоте его и живости его, и начах его обеими руками моими превращати, чюдяся ему, и исправя его в руках моих - резаным местом к резаному же месту, к кореню язычному, идеже преже бе, и положил его руками во уста мои». Только положил Епифаний язык в уста, как он прильнул к корню, стал расти и скоро дошел до зубов, полный и большой, «потребный на всякую службу»: и к еде и к молитве, и к чтению книг. Возвеселился Епифаний и восхвалил бога.

Все эти чудеса, однако, не спасли Епифания, по его собственному признанию, от малодушия и сомнений. Сидел он однажды в темнице своей и напала на него «печаль велика» и возмутила мысли. И начал он говорить сам себе: «Что се творится надо мною бедным? Монастырь оставил, в пустыне не жил, ...пошел к Москве, хотел царя отвратити от погибели его, злые ереси никониянские хотел от него отлучить и спасти его, - а ныне царь пуще и старово погибает, христиан зле всяко мучит за истинную святую старую христову веру, - а я ныне в темнице, яко во гробе, сижу, жив землею погребен, всякую нужду терплю темничную; дым горкой глотаю, глаза дымом и копотию, и всякою грязию выело, а клопы жива хотят съесть и червям не хотят оставить. А не ведаю, есть ли то на ползу и спасение бедной и грешной души моей, и приятно ли то, и угодно ли то богу, свету нашему, сия вся моя страдания...» Долго Епифаний размышлял о том, потребен ли богу «путь» его; наконец, устал и прилег на землю,

«на рогозину». И видит: тюремное оконце его раздвинулось и засиял в нем свет великий; потом свет этот стал сгущаться и превратился в лицо человеческое - «очи, и нос, и брада, подобно образу нерукотворному Спасову», и услышал Епифаний голос: «Твой сей путь, не скорби». И образ снова рассеялся в свет и стал невидим. Открыл Епифаний глаза, приподнялся, посмотрел на оконце темничное, - а оконце стоит по-старому. «И тот образ гласом своим отгнал от мене тму малодушия, - вспоминает Епифаний, - от того времени стал терпети с радостию всякую нужу темничную, благодаря бога, чая и ожидая будущия грядущия радости, обещанные богом терпящим его ради всякую скорбь и болезнь в веце сем».

Язык «Жития» Епифания не вполне однороден: охотно прибегая к просторечию в описательных частях своего рассказа, Епифаний в тех случаях, когда он от описания переходил к лирике своих интимных переживаний, - предпочитал язык славянский; все «высокое» в понимании Епифания нуждалось видимо, и в соответствующем словесном оформлении.

Не отрицая зависимости «Жития» Епифания в формальном отношении от «Жития» Аввакума, необходимо все же подчеркнуть, что Епифаний сумел внести в русскую литературу XVII в. и нечто свое, новое. Новым был интерес к миру своих интимных переживаний, новой была попытка разобраться в своих побуждениях и настроениях, нередко противоречивых, проникнуть во «вся внутреняя своя».

Не один из вопросов так не волновал в конце XVII в. и в первой четверти XVIII в. старообрядческий мир, как вопрос об антихристе. Вопрос этот не раз обсуждался и на старообрядческих «соборах» и в раскольничьей литературе. В том, что наступил конец мира и близок час пришествия «сына погибели» - антихриста, - старообрядцы не сомневались. Спорили лишь о том, когда и где явится антихрист, явился он уже или не явился, а если явился - то кто он. Самый факт возникновения подобного рода споров в старообрядческой среде свидетельствует о том, что она в борьбе своей с господствующей церковью пыталась использовать то же оружие, какое так успешно применяли против папства в XVI в. немецкие протестанты, в XVI-XVII вв. - украинские и белорусские «братства».

Здесь имела место и известная преемственность идей: в основу старообрядческой доктрины об антихристе легла так называемая «Кириллова книга», изданная в 1644 г. в Москве. «Кириллова книга» в основной своей части - буквальный перевод на славяно-русский язык трактата украинского полемиста Стефана Зизания - «Казане святого Кирилла патриарха Иерусалимского о антихристе и знаках его», - изданного в Вильне в 1596 г.

Мысль о скором конце мира и пришествии антихриста не могла не встретить самого сочувственного отклика в старообрядческой среде: она не только полностью объясняла старообрядцам все происходящее, но и оправдывала авторитетом св. писания их неприятие действительности, борьбу с господствующей церковью, с никонианами, «слугами» и «предтечами» антихриста. Вопрос о кончине мира и об антихристе в старообрядческой литературе был поставлен задолго до 13 мая 1667 г. - до окончательного оформления старообрядчества, как движения противостоящего господствующей церкви. Первой по времени попыткой подробного теоретического обоснования учения об антихристе, в применении к обстоятельствам

переживаемого момента, старообрядцы, были обязаны архимандриту Покровского в Москве монастыря Спиридону Потемкину. Это был человек с большими связями при дворе, родственник боярина Ф. М. Ртищева, образованный, знавший языки польский, латинский и греческий, строгий ревнитель «старины». Реформам патриарха Никона Спиридон Потемкин не сочувствовал. Осенью 1658 г. он составил обширную «Книгу» в девяти главах, почти целиком посвященную вопросу о «последнем времени» и пришествии антихриста. «Книга» эта пользовалась большим уважением среди старообрядцев, как одно из наиболее полных и обстоятельных «изложений» интересовавшего их вопроса об антихристе. В основу своих рассуждений об антихристе Спиридон положил толкование апокалиптических чисел 1000 и 666 «Кирилловой книги» и подобных ей сочинений; по этому толкованию человечеству, после воскресения Христова, суждено пережить три великих «отступления» от веры; третье «отступление» будет последним, вслед за ним явится антихрист и наступит кончина мира. Есть признаки, по мнению Потемкина, что последнее «отступление» произойдет в царстве Московском, ибо и здесь уже пошатнулась истинная вера, книги святые искажаются, «предтечи» антихриста устилают «путь гладок» «сыну погибели». Когда именно и где явится антихрист - неизвестно, видимо скоро. Мнение об антихристе Спиридона Потемкина целиком разделял и протопоп Аввакум. «Плакати нам подобает в настоящее время - писал Аввакум в предисловии к «Книге» своих «бесед» - Увы, увы мне!.. Антихрист прииде ко вратам двора, и народилось выблядков его полна поднебесная». В том, что антихрист скоро явится, Аввакум не сомневался. Он даже видел однажды антихриста во сне, о чем и счел нужным рассказать своим читателям в восьмой «беседе»: «Я братия мои, видал антихриста тово, собаку бешаную, право видал, да и сказать не знаю как. Некогда мне печалну бывшу и помышляющу, как приидет антихрист, враг последней к моим образом, да сидя, молитвы говоря, и забылся, понеже не могу стоять на ногах, сидя молюся окаянный. А се на поле на чистом много множество людей вижу. И подле меня некто стоит. Я ему говорю: чего людей много в собрании? Он же отвеща: антихрист грядет, стой, не ужасайся. Я подперся посохом двоерогим своим, протопоповским, стал бодро, ано ведут ко мне два в ризах белых нагова человека, плоть-та у него вся смрад и зело дурна, огнем дышит, изо рта, из ноздрей и из ушей пламя смрадное исходит. За ним царь наш последует и власти со множеством народа. Егда ко мне привели его, я на него закричал и посохом хощу его бить, он же мне отвещал: Что ты, протопоп, на меня кричишь? Я нехотящих не могу обладать; но волею последующих ми, сих во области держу. Да изговоря, пал предо мною, поклонился на землю. Я плюнул на него, да и очутился, а сам вздрогнул и поклонился господеви. Дурно сильно мне стало, ужасно, - да нечего на то глядеть. Знаю я по писанию о Христе и без показания, скоро ему быть».

Несколько иную позицию в вопросе об антихристе занял московский расколоучитель инок Авраамий, автор ряда посланий «верным» и обширного компилятивного трактата - «Христианоопасный щит веры». В отличие от Спиридона Потемкина и своих пустозерских собратьев, Авраамий держался того мнения, что антихрист явится не в Иерусалиме, а в России, ибо где открылось последнее «отступление», там подобает явиться и антихристу. Авраамий высказал предположение, что антихрист, возможно, явится в образе патриарха Никона. Окончательно это выяснится только за три с половиною года до кончины мира, кончину же мира Авраамий

уверенно относил к 1691 г. Патриарх Никон «зело подобится антихристу» по ряду признаков, которые Авраамий подробно перечисляет.

Писания об антихристе старших расколоучителей вызвали в широких кругах старообрядцев оживленный обмен мнениями и послужили основой нескольких легенд о патриархе Никоне - антихристе или его предтече. Эти легенды возникали уже в конце XVII в., расцвечивая фантастики реальную биографию главного врага «ревнителей старой веры». В первой четверти XVIII в. весь легендарный материал был объединен в старообрядческой «повести о рождении и воспитании и о житии и кончине Никона, бывшего патриарха московского и всея России», которая должна была опровергнуть «житие святейшего патриарха Никона», написанное его «клириком» Иваном Шушериным.

Считая Никона то самим антихристом, то лишь его «предтечей», старообрядцы пытались опорочить самое его рождение. «Сказание о Никоне патриарсе» уверяло, что отец у Никона был черемисин, а мать - русалка («Минка да Манька», как повторял и Аввакум). До монашества Никон, по словам этой легенды, был «осторожелчив, яростив и злопамятлив... жену имяше пиянчиву и оплазливу». Татарин-волхв, «волхвуя же скверною своею бесовскою книгою и палицею», предсказал Никону-Никите: «ты будеши государь великий». Соловецкие монахи распространили легенду о том, что игумену Елизару было следующее видение: когда Никон в церкви «нача чести святое евангелие... около выи его обвился змий великий черный, пестр и по плещама лежащ». Напуганный игумен «восплакася горко... и глагола к братии вслух всем: О братие, аще бы кто сего старца убил, аз бы, грешный, умолил бога за него».

В «Повести душеполезной о житии преп. отца нашего Корнилия» передавалась легенда о видении старцу Чудова монастыря: «Змий велик пестрый и страшен зело обогнувся около царских палат, главу и хобот имеющь в палатах царских и шепчющь во ухо царево». Старцы узнали, что в ту ночь, когда было это видение, «беседова царь с Никоном». Так легенда изображала влияние Никона на царя, быть может не без воздействия «Сказания о Вавилонском царстве» (Вавилон окружен огромным змием, не пропускающим никого за стены города).

Ссылаясь на «соловецких старцев», повесть о Димитрии рассказывала о том, как земляк Никона, привезя в Москву осетра в подарок царю, остановился у патриарха и был свидетелем его дружеской встречи с бесами. Посмотрев из своей «полаты» «скважнею в двери», Димитрий увидел «окаянного Никона в большей полате от множества бесов почитаема и любезно лобызаема, и на престоле посаждаема и яко царя величаема». Бесы упрекали Никона, зачем он пустил к себе Димитрия, который «видить вся наша действа», и убеждали патриарха: «удави его». Димитрий притворился спящим, когда вошел к нему Никон, а тот «нача иглою копать пяты ног спящего», чтобы убедиться, спит ли он. В палате Никона Димитрий видел башмаки, в стельках которых были вложены образ богородицы и крест - патриарх попирал их ногами. Эту последнюю легенду повторяли многие повести о Никоне и в XVIII в.

«Повесть о ерархе нашем Никоне» передает, будто бы со слов самого Никона, о его пребывании в аду, где он советовался «со отцем и со князи его», как лучше подготовить царство антихриста. Написанная с

полным убеждением в том, что Никон - «предтеча» антихриста, эта повесть, возможно, принадлежит соловецким инокам, после взятия Соловецкого монастыря сосланным в Пустозерск. Литературный прототип этой повести, по мнению исследователя (В. Н. Перетц), - «Слово Евсения Самосатского о сошествии во ад Иоанна Предтечи», переработавшее апокрифическое Никодимово евангелие; в отдельных эпизодах есть сходство и со «словом о чародее Месите».

Легенды о Никоне продолжали слагаться и тогда, когда после низложения он сам оказался в заточении. Попрежнему рассказывали, что Никон общается с диаволом, вызывая его заклинаниями. Монах Иона, живший с бывшим патриархом в ссылке, «письменно показа» о встречах Никона с диаволом; было наряжено следствие, и после того, как «ясно показася во всех истина», Никон был переведен из Ферапонтова монастыря в Кирилло-Белозерский. Небылицы о поведении Никона продолжали слагаться и здесь, но они уже не касались его отношений к диаволу. Сохранился рассказ о том, как Никон пытался будто бы исцелить слепую «боярыню».

Епифа́ний Солове́цкий (ум. 14 (24) апреля ) - инок (прежде монах Соловецкого монастыря), противник церковных реформ Патриарха Никона . Вместе со своим другом и сподвижником Аввакумом был казнён в Пустозерске 14 апреля 1682 года . Известен как автор автобиографического «Жития». Почитается старообрядцами как священномученик .

Биография

Епифаний родился в крестьянской семье, дата и место рождения неизвестны. В 1645 году он пришёл в Соловецкий монастырь (предположительно из Москвы), был келейником старца Мартирия. После семилетнего послушничества пострижен в монахи.

В 1657 году, после начала церковных реформ Епифаний покидает монастырь и некоторое время живёт в скиту на реке Суне (этот период подробно описан в «Житии»). В 1666 году пришёл в Москву на церковный собор, где обличал царя и патриарха Никона. Епифаний был расстрижен и вместе с другими вождями раскола сослан в Пустозерск . В Пустозерске Епифаний продолжал свою проповедь. В 1670 году монаху отрезали язык и отрубили пальцы на руке, а в 1682 году он был сожжён вместе с протопопом Аввакумом, дьяконом Фёдором и священником Лазарем.

Житие

Житие состоит из двух частей, причём первая написана примерно в 1667-1671 годах, а вторая - в 1675-1676 (по предположениям некоторых исследователей - в 1673-1675). В первой части Епифаний рассказывает о жизни в скиту на Суне; во второй - о гонениях за веру и о жизни в Пустозерске. Как и произведения Аввакума, «Житие» Епифания написано «природным» русским языком. Однако, в отличие от Аввакума, Епифаний уделяет мало внимания фактической стороне своей биографии. Большая часть «Жития» носит характер духовной исповеди.

Напишите отзыв о статье "Епифаний Соловецкий"

Примечания

Литература

• Робинсон А. Н. Жизнеописания Аввакума и Епифания: Исследование и тексты. - М.: Изд-во АН СССР, 1963.
• Понырко Н. В. Три жития - три жизни: Протопоп Аввакум, инок Епифаний, боярыня Морозова (тексты, статьи, комментарии). - СПб.: Пушкинский Дом, 2010. -296 с.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Епифаний Соловецкий

Князь Андрей наблюдал этих робевших при государе кавалеров и дам, замиравших от желания быть приглашенными.
Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.
– Вы всегда танцуете. Тут есть моя protegee [любимица], Ростова молодая, пригласите ее, – сказал он.
– Где? – спросил Болконский. – Виноват, – сказал он, обращаясь к барону, – этот разговор мы в другом месте доведем до конца, а на бале надо танцовать. – Он вышел вперед, по направлению, которое ему указывал Пьер. Отчаянное, замирающее лицо Наташи бросилось в глаза князю Андрею. Он узнал ее, угадал ее чувство, понял, что она была начинающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.
– Позвольте вас познакомить с моей дочерью, – сказала графиня, краснея.
– Я имею удовольствие быть знакомым, ежели графиня помнит меня, – сказал князь Андрей с учтивым и низким поклоном, совершенно противоречащим замечаниям Перонской о его грубости, подходя к Наташе, и занося руку, чтобы обнять ее талию еще прежде, чем он договорил приглашение на танец. Он предложил тур вальса. То замирающее выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой.
«Давно я ждала тебя», как будто сказала эта испуганная и счастливая девочка, своей проявившейся из за готовых слез улыбкой, поднимая свою руку на плечо князя Андрея. Они были вторая пара, вошедшая в круг. Князь Андрей был одним из лучших танцоров своего времени. Наташа танцовала превосходно. Ножки ее в бальных атласных башмачках быстро, легко и независимо от нее делали свое дело, а лицо ее сияло восторгом счастия. Ее оголенные шея и руки были худы и некрасивы. В сравнении с плечами Элен, ее плечи были худы, грудь неопределенна, руки тонки; но на Элен был уже как будто лак от всех тысяч взглядов, скользивших по ее телу, а Наташа казалась девочкой, которую в первый раз оголили, и которой бы очень стыдно это было, ежели бы ее не уверили, что это так необходимо надо.
Князь Андрей любил танцовать, и желая поскорее отделаться от политических и умных разговоров, с которыми все обращались к нему, и желая поскорее разорвать этот досадный ему круг смущения, образовавшегося от присутствия государя, пошел танцовать и выбрал Наташу, потому что на нее указал ему Пьер и потому, что она первая из хорошеньких женщин попала ему на глаза; но едва он обнял этот тонкий, подвижной стан, и она зашевелилась так близко от него и улыбнулась так близко ему, вино ее прелести ударило ему в голову: он почувствовал себя ожившим и помолодевшим, когда, переводя дыханье и оставив ее, остановился и стал глядеть на танцующих.

Русское старообрядчество [Традиции, история, культура] Урушев Дмитрий Александрович

Глава 13. Инок Епифаний

Глава 13. Инок Епифаний

В Пустозерске вместе с протопопом Аввакумом томились в темнице, а затем были сожжены в срубе еще три мученика за веру: Лазарь - священник из города Романова, Феодор - диакон кремлевского Благовещенского собора и Епифаний - постриженик Соловецкого монастыря.

Сидя в страшной земляной тюрьме, они не унывали и не предавались отчаянию, но неустанно проповедовали православие - писали многочисленные сочинения в его защиту. Стрельцы, сочувствовавшие узникам, передавали их писания на свободу.

Из далекого Пустозерска по всей Руси расходились сочинения страдальцев. Они воодушевляли смелых, подбадривали робких и утешали скорбящих.

В темнице по просьбе протопопа Аввакума инок Епифаний написал «Житие» - рассказ о своей многотрудной жизни. Но в этом сочинении чернец писал не столько о себе, сколько о разных чудесах Божьих, свидетелем которых он был. Поэтому жизнь Епифания известна нам недостаточно.

Будущий святой подвижник родился в крестьянской семье. После смерти родителей он оставил деревню и ушел в некий большой и многолюдный город, где прожил семь лет.

В 1645 году молодой человек пришел в Соловецкий монастырь и остался там послушником. Через семь лет он был пострижен и наречен Епифанием. После этого инок прожил в обители еще пять лет. Его хотели поставить в священники, но он смиренно отказался.

В 1657 году на Соловки были привезены богослужебные книги, «справленные» греком Арсением по распоряжению Алексея Михайловича и Никона. Рассмотрев эти книги, чернецы загоревали:

Братия, братия! Увы, увы! Горе, горе! Пала вера Христова в русской земле, как и в прочих землях от двух врагов Христовых Никона и Арсена.

Тогда Епифаний, не желая молиться по-новому, по совету и по благословению духовного отца покинул Соловки. С собой инок взял книги и медный литой образ Богородицы.

Чернец ушел в уединенную пустынь старца Кирилла, жившего на реке Суне, впадающей в Онежское озеро.

Кирилл, желая испытать инока, благословил его переночевать в келье, где с некоторых пор жил лютый бес.

В страхе вошел Епифаний в пустую и темную избу. Поставил на полку литую икону Богородицы, раздул кадило и покадил образ и келью. Помолился, лег, уснул и спал спокойно. А бес, испугавшись иконы, бежал из жилища. И не возвращался до тех пор, пока там находился медный образ.

Кирилл стал жить в одной избе с Епифанием. Вместе они прожили сорок недель и ни разу не видели беса ни во сне, ни наяву. Потом Епифаний поставил себе отдельную келью и перенес в нее икону Богородицы. Тогда бес вернулся к Кириллу и пакостил ему.

В другой раз, когда возле жилища Епифания произошел пожар, литой образ чудесно спас келью от сожжения. Сама изба обуглилась, все вокруг нее сгорело, а внутри кельи все было цело и невредимо.

Живя в пустыни, в 1665 году Епифаний написал книгу, обличающую Никона и его новшества. На следующий год инок отправился в Москву. В это время там заседал церковный Собор. Не боясь наказания, чернец стал принародно читать свою книгу. Царю старец подал челобитную с просьбой отвергнуть нововведения Никона.

Смелый инок был схвачен и заточен в тюрьму. Собор осудил Епифания вместе с попом Лазарем на казнь - урезание языка и отсечение пальцев на правой руке, чтобы более не говорили и не писали.

Казнь свершилась 27 августа 1667 года на Болотной площади в Москве, при большом стечении народа.

Лазарь и Епифаний мужественно взошли на помост, на котором стояли две плахи с топорами.

Сначала палач отрезал иерею язык. В это время Лазарю явился пророк Илия и повелел не бояться, но свидетельствовать об истине. И священник, выплюнув кровь, тотчас ясно и чисто заговорил, славя Христа.

Потом Лазарь положил руку на плаху. И палач отсек ее по запястье. Рука упала на землю и сама сложила двуперстие.

Аввакум, видевший это, впоследствии писал: «И рука долго лежала перед народом. Исповедала, бедная, и по смерти знамение Спасителево неизменно. Мне и самому сие чудно: бездушная одушевленных обличает!»

Соловецкий монастырь. Фотография 1914 г.

А Епифаний стал умолять палача, чтобы он не отрезал язык, а сразу отрубил ему голову. Палач растерянно сказал:

Батюшка, я тебя упокою, а сам куда денусь? Не смею, государь, так сделать.

Тогда старец перекрестился и вздохнул:

Господи, не оставь меня, грешного!

Он руками вытянул язык изо рта, чтобы палачу было удобнее резать. И палач, дрожа от волнения, насилу отрезал его ножом.

Потом Епифанию рубили руку. Палач, жалея инока, хотел резать ее по суставам, чтобы скорее зажило. Но чернец показал знаками, чтобы рубили поперек костей. И старцу отсекли четыре пальца.

Изувеченного Епифания отвели в темницу. Мучаясь от боли, он лег на лавку. Кровь текла из ран, а чернец молился:

Господи, Господи! Возьми душу мою! Не могу терпеть горькую боль! Помилуй меня, бедного и грешного раба Твоего, возьми душу мою от тела моего!

Старец долго молился и плакал, а потом впал в забытье. И почудилось Епифанию, будто пришла к нему Пресвятая Богородица и Своими руками ощупала его больную руку. Инок хотел удержать руку Богоматери, но Она исчезла.

Когда чернец очнулся, рука не болела. И мало-помалу совершенно зажила. И урезанный язык начал постепенно отрастать, так что старец смог внятно говорить.

Затем мучеников отправили в Пустозерский острог. Здесь инока вместе с диаконом Феодором снова подвергли казни - 14 апреля 1670 года им повторно резали языки.

После этого чернец не мог не только разговаривать, но даже пережевывать пищу. Он стал молиться:

Господи, дай язык мне, бедному. На славу Тебе, свету, а мне, грешному, на спасение!

Так он молился более двух недель. И однажды, задремав, увидел во сне два своих языка - тот, что отрезали в Москве, и тот, что отрезали в Пустозерске. Старец взял пустозерский язык и вложил рот. И язык тотчас прирос на прежнее место.

Инок проснулся и задумался: «Господи! Что будет?»

С той поры его язык стал расти и сделался прежним.

В 1682 году Епифаний был сожжен вместе с соузниками. Когда костер погас, палачи стали разгребать пепел и нашли тела Аввакума, Лазаря и Феодора. Они не сгорели, но только опалились. А тело святого Епифания не было найдено. Но многие видели, как он вознесся из пламени на небо.

Из книги Ордынский период. Голоса времени [антология] автора Акунин Борис

Инок Магакия. История народа стрелков О том, откуда он явился, и каким образом подчинил себе многие страны и области 2 …От самих Татар мы слышали, что они из туркестанской родины своей перешли в какую-то восточную страну, где они жили долгое время в степях, предаваясь

Из книги Повесть о смуте годов Хэйдзи автора Автор неизвестен

11 | О ТОМ, КАК ГОСУДАРЬ-ИНОК ИЗВОЛИЛ ПЕРЕЕХАТЬ В НИННАДЗИ Глубокой ночью двадцать шестого дня курандо Нариёри пришёл в Хранилище Одного Свитка:- Как изволит полагать Ваше Величество? Нынче ещё до рассвета в мире начнутся беспорядки. Цунэмунэ и Корэката ещё не сообщали

Из книги История России в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Второй отдел автора

Из книги Краткий курс по русской истории автора Ключевский Василий Осипович

Глава III. Киприан и Епифаний С XV в. развитие изследуемой отрасли древнерусской литературы заметно принимает иное направление. С одной стороны, усиливается постепенно производительность в этой отрасли; с другой - в ней выработывается новый характер, изменяющий отношение

автора Шафф Филип

Из книги Никейское и посленикейское христианство. От Константина Великого до Григория Великого (311 - 590 г. по Р. Х.) автора Шафф Филип

Из книги Очерки поповщины автора Печерский Андрей

IV. ЕПИСКОП ЕПИФАНИЙ Пока Стародубье и Ветка, не жалея ни денег ни трудов, хлопотали в Яссах об епископе, великороссийские старообрядцы нашли себе архиерея в самой Москве.В конце 1731 года между московскими старообрядцами разнесся неясный вначале слух, что при синодальной

Из книги Московская Русь: от Средневековья к Новому времени автора Беляев Леонид Андреевич

Михаил Александрович (инок Матвей) Михаил Александрович (инок Матвей) - великий князь тверской (род. 1333 г.), деятельность которого проходила в упорной борьбе с московским великим князем Дмитрием Ивановичем Донским. После десятилетий усобицы внутри Тверского княжества

Из книги Разные стихотворения автора Скотт Вальтер

Инок Перевод С. Петрова "Куда ж вы меня собрались вести?" Францисканец спросил опять. А у двух холуев и ответ готов: "Отходящую причащать". "Но ведь мирен сей вид, он беды не сулит, Говорит им серый монах. Эта леди белей непорочных лилей, И дитя у ней на руках". "Ну-ка, отче, грехи

Из книги 500 великих путешествий автора Низовский Андрей Юрьевич

Инок Варсонофий открывает Египет Монах одного из киевских монастырей, известный под именем «инок Варсонофий», вероятно, был одним из наиболее предприимчивых путешественников середины XV в. Надо отметить, что время для своих путешествий он избрал не самое лучшее:

Из книги Русский Стамбул автора Командорова Наталья Ивановна

Инок Ослябя: воин, дипломат, подвижник веры Утверждение христианства на Руси способствовало установлению более прочных отношений с Западной Европой. Неудивительно, что с течением времени, по мере усиления русской державы, Константинополь все чаще обращался за помощью к

Из книги Самодержавие духа автора Иоанн Высокопреосвященнейший

Из книги Угреша. Страницы истории автора Егорова Елена Николаевна

Игумен Антоний – инок и литератор В 1871–1872 годах в Петропавловском скиту Николо – Угрешского монастыря подвизался престарелый игумен Антоний (Бочков), известный в прошлом литератор, знакомый с А.С. Пушкиным и Н.В. Гоголем, не оставивший писательского поприща и после

Из книги История Угреши. Выпуск 1 автора Егорова Елена Николаевна

Из книги Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Второй отдел автора Костомаров Николай Иванович

Глава 10 Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий и их преемники Перенесение киевской учености в Москву было важнейшим событием в истории русской образованности XVII века. Событие это, чрезвычайно плодовитое по своим последствиям, началось постепенно, едва заметно, не

Из книги Царский Рим в междуречье Оки и Волги. автора Носовский Глеб Владимирович

15.8. Публий Деций принес себя в жертву в битве при Клузии и обратил гнев богов на противника Инок Ослябя в Куликовской битве Битва римлян с галлами и самнитами была ожесточенной, и долгое время никто не мог взять верх. И тут одно из нападений галльской конницы оказалось

(ранее 1624 - 14.04. 1682, Пустозерск), Соловецкий, деятель раннего периода старообрядчества , духовный отец протопопа Аввакума , писатель. Источниками основных сведений о Е. являются его автобиографические Записка (составлена в 1665-1666) и Житие (написано между 1667 и 1676), а также основанные на предании сочинения писателей Выголексинского общежительства , созданные в 1-й трети XVIII в. Е. происходил из крестьянской семьи (писал о себе в Житии: «Родился я в деревне»). Его мирское имя, время и место рождения неизвестны. В 1638 г., после смерти родителей, переселился «во град некий зело велик и многолюден» (по предположению Я. Л. Барскова и А. Н. Робинсона, в Москву). В 1645 г. пришел в Соловецкий в честь Преображения Господня монастырь , где 7 лет пробыл в трудниках и в 1652 г. принял монашеский постриг от архим. Илии. Нек-рое время Е. былкелейником старца Мартирия, у к-рого в 1649-1651 гг. находился «под началом» Арсений Грек , впосл. активный помощник патриарха Никона (Минова) в деле богослужебных реформ. Е. был кандидатом на рукоположение во иерея, однако он, видимо, не счел себя достойным (в Житии он воспроизводил слова, обращенные им к себе самому: «На обещании в Соловецком монастыре в попы ставили - и ты не стал» - Житие протопопа Аввакума. 1994. С. 100) (учитывая церковные каноны, согласно к-рым ставленник в священники не должен быть моложе 33 лет, можно предположить, что Е. род. до 1624, по-видимому, он был сверстником Аввакума).

В окт. 1657 г. в Соловецкий мон-рь были присланы новопечатные книги (12 экз. Служебника издания 1655, 1656 и 1657 гг. и Скрижали издания 1656 г.), однако по распоряжению архим. Илии они не были переданы в храмы для богослужения, но стали предметом рассмотрения монастырских соборных и книжных старцев. Решением монастырского собора 8 июня 1658 г. новопечатные Служебники были отвергнуты (см.: Чумичева О. В. Соловецкое восстание 1667-1676 гг. Новосиб., 1998. С. 26-27). Эти обстоятельства нарушили внутренний мир в обители (как писал Е. в Житии, «святии отцы и братия начаша тужити и плакати горько» - Житие протопопа Аввакума. 1994. С. 73), Е. разделял эти настроения. Немного времени спустя, по всей видимости в кон. 1657 г., «от тоя тоски и печали» он покинул мон-рь по благословению своего духовного отца Мартирия, взяв с собой «книги и иная нужная потребная пустынная». Ок. года Е., как он сообщает в Житии, прожил в «Андомской пустыне» у прп. Евфросина Куржеского (Курженского) (Там же. С. 87; по-видимому, речь идет о Курженской пуст.- месте подвигов прп. Евфросина, которая находилась на острове Курженского оз. в Вытегорском у., у истока р. Андомы (ныне Вологодская обл.), и в 60-х гг. XVII в. являлась одним из центров старообрядчества). Затем Е. отправился «в дальнюю пустыню» на Виданский о-в на р. Суне, где ок. 7 лет прожил вместе с иноком Кириллом Сунарецким (Сунским) в Троицком Сунарецком мон-ре.

В автобиографической Записке и в Житии Е. описывает обстоятельства своего пустынножительства. Неоднократно он испытал нападения бесов, в борьбе с вражескими искушениями его укрепляли явления Пресв. Богородицы, прп. Евфросина Куржеского, свт. Филиппа , митр. Московского, в пустыни инок обрел умную Исусову молитву. После 1659 г. Е. было видение умершего к тому времени соловецкого архим. Илии, к-рый велел ему «книги писать на обличение царю и на обращение его ко истинней вере Христовой святей, старой». Следуя этому знамению и вдохновившись почерпнутыми из Житий примерами св. отцов, явивших «подвиги о благочестии», Е. приступил к этой работе (можно предположить, что какие-то материалы могли быть им принесены с Соловков). Судя по словам автора («начах писати от Божественных словес евангельских, апостольских, по чину поставляя, и во уряд полагая, и из иных книг присоединяя благопотребнейшая... на подкрепление себе же и ближнему, сиречь правоверному», оппонентам же «на обличение»), «книга» (текст ее не сохр.) содержала разбор основных пунктов расхождений между старыми и новыми обрядами и осуждение богослужебной реформы (подобно созданным в те же годы Пятой соловецкой челобитной, Челобитной Никиты Добрынина , сочинениям Вятского еп. Александра). Сохранилось свидетельство Е. о творческой истории «книги»: «С трудом многим и зелным, вчерне первие написуя, и исправя, и набело преписав, устроих книжицу» (Карманова. 1999. С. 260). Черновой вариант «книги» Е. показывал Кириллу Сунарецкому и поселившемуся неподалеку также выходцу из Соловецкого мон-ря иноку Варлааму, по благословению к-рых бывш. соловецкий инок отправился в Москву для «обличения новолюбителей». По всей видимости, Е. владели эсхатологические настроения: он не одобрил желание инока Кирилла основать мон-рь, сказав (согласно выговскому Житию Кирилла Сунарецкого), что «церкви строити и монастыри возграждати не нынешняго времене есть дело, понеже настоит мира сего князь».

По дороге в столицу Е. остановился у инока Корнилия Выговского и прожил с ним 2 года, сначала на р. Водле в каменной пещере, а затем в келье на Кяткозере. О. Я. Карманова полагает, что Е. обратился к этому авторитетному старцу за советом и здесь, у Корнилия, доработал свою «книжицу», переписал ее набело и составил как предисловие к ней автобиографическую Записку - обоснование своего права на создание обличительного труда (изложенный в Записке опыт подвижничества Е. должен был свидетельствовать об истинности его позиции). Здесь же Е. решил оформить свою «книжицу» как челобитную царю: «Умыслив же и царю иную, с тое списав, подати. Аще вразумится, то благо; аще ли же ни - то аз без вины о сем» (Там же). Е. призывал Корнилия пойти вместе в Москву, т. к. «приспе время благочестия ради страдати», но выговский старец, получив др. знамение, отказался. Перед поездкой Е. 6 недель постился, «прося от Бога извещения, еже и получи. И благословися и, радуяся, пойде, имеяше и челобитную с собою» (Брещинский. 1985. С. 85).

Е. появился в Москве осенью-зимой 1666/67 г., по мнению С. А. Зеньковского , он остановился в доме Ф. П. Морозовой , где познакомился с иноком Авраамием (автором «Христианоопасного щита веры против еретического ополчения», в составе к-рого дошла Записка Е.). Свою обличительную «книгу» (в форме челобитной) Е. подал царю во время работы Большого Московского Собора в 1667 г., хорошо зная, какие суровые меры Собор принял против нераскаявшихся старообрядцев (Никиты Добрынина, протопопа Аввакума, диак. Федора) в мае 1666 г. Согласно «Житию инока Епифания», созданному в Выговском общежительстве в 30-х гг. XVIII в., Е. на площади перед Успенским собором читал свои обличения «на патриарха Никона» и подал царю Алексею Михайловичу челобитную («книгу»). Карманова считает, что Е. подал царю «книгу» 8 июля, в день празднования Казанской иконы Божией Матери (Карманова. 1996. С. 410-416). Этот поступок привел к аресту и заключению Е. По решению Собора 17 июля 1667 г. Е. «по премногом увещании… проклятию предаша», он был лишен иночества («иночества обнажиша и острищи повелеша») и вместе с Аввакумом и Лазарем предан светскому суду (МДИР. 1876. Т. 2. С. 181-182). На последнем допросе 5 авг. того же года Е. вновь заявил о несогласии с богослужебными реформами, ссылаясь на «книгу», к-рую подал царю. 26 авг. Аввакум, Е., Лазарь и симбирский свящ. Никифор были приговорены к ссылке в Пустозерск, 27 авг. над Е. и Лазарем на Болотной пл. в Москве была совершена казнь - отсечение языка.

В Пустозерский острог узники прибыли 12 дек. 1667 г., там их разместили поодиночке в крестьянских избах, 20 апр. 1668 г. сюда же был привезен Федор Иванов. Лит. деятельность Е. и др. пустозерских узников, рассылка ими по стране обличительных писем и челобитных привели к тому, что 14 апр. 1670 г. в Пустозерск прибыл из Москвы стрелецкий полуголова И. Елагин, совершивший по царскому указу новую казнь над ссыльными: Е., Лазарю и Федору вторично резали языки и рубили кисти правых рук, после чего они были заключены в земляных тюрьмах. Однако и эти наказания не прервали их писательской и проповеднической деятельности. Именно тогда Е. и его духовный сын Аввакум по взаимному соглашению и «понуждению» приступили к работе над собственными Житиями, которые переписывались в совместные пустозерские сборники. Е. всецело подчинился влиянию Аввакума, стал его близким другом и единомышленником. В период догматических споров Аввакума с Федором Е., несмотря на осуждение им сомнительных с т. зр. правосл. догматики рассуждений Аввакума (см. Аввакумовщина), не порвал с ним дружеских уз. Е. читал послания Аввакума, занимался редакторской правкой его сочинений, в т. ч. его Жития, вместе с Аввакумом, Лазарем и Федором заверял копии Пустозерских сборников, пересылавшихся для этого переписчиками из Центр. России в пустозерскую тюрьму.

Помимо писательского таланта Е. обладал искусством резьбы по дереву. Судя по словам Е., приведенным во 2-й ч. его Жития (написана ок. 1676), о том, что он изготавливает резные деревянные изделия ок. 30 лет, этим традиц. для монаха рукоделием инок начал заниматься еще в Соловецком мон-ре, но особенно предавался ему во времена пустынножительства: «А живя я в пустыни, сподобил мя Бог питатися от рукоделия». На р. Суне он выстроил келью-пятистенку, одно из помещений к-рой предназначалось «рукоделия ради и покоя», и, когда эта келья сгорела, Е. сетовал: «Где рукоделию быти и от того питатися, по Христову словеси и святых отец?» (Житие протопопа Аввакума. 1994. С. 80, 76). Этот вид декоративно-прикладного искусства был весьма распространен на Русском Севере: помимо деревянной бытовой утвари (ведер, ящиков и т. п.) Е. резал кресты малые тельные («воротовые») и большие поклонные (такой крест стоял перед его кельей в Виданской пуст.: «Многажды бо правило по книге на улице у креста болшово говорил»; с просьбой изготовить крест туда к нему приехал и некий христианин на лошади, «а на дровнях у него брусье изготовлено на большей крест» - этот крест под двускатной кровлей был им сделан за 2 дня (Там же. С. 84-87)). Можно предположить, что Е. мог также изготавливать популярные на Севере иконы и кресты с изображением Распятия или Голгофского креста. По его словам, им было «больше пяти или шести сот зделано крестов». О том, какое важное место занимало в жизни Е. это рукоделие, свидетельствует его Житие, в к-ром он подробно рассказывает о случившихся с ним после казни 1670 г. 2 чудесах, благодаря к-рым к нему вернулась возможность резать кресты (Там же. С. 101-107). Рисунки Голгофских крестов Е. помещал и в переписываемые им вместе с др. пустозерскими узниками сборники. В топорищах стрелецких бердышей Е. делал тайники, с помощью к-рых «на Русь» переправлялись публицистические послания и рисунки пустозерских узников.

За причастность к выступлениям московских старообрядцев во время крещенского водосвятия 1681 г., когда разбрасывались «свитки, богохульныя и царскому достоинству безчестныя», Аввакум, Е., Федор и Лазарь были приговорены царем Феодором Алексеевичем к сожжению в срубе. В старообрядческом предании о казни пустозерских узников говорится, что останки Е. не были найдены на пепелище, но многие видели «из сруба пламенем отца Епифания на воздух вознесенна вверх к небеси» (Барсков. 1912. С. 392-393).

Сочинения

Большинство исследователей отмечали незаурядный лит. талант Е. Творческое наследие Е. представлено 2 автобиографическими сочинениями - Запиской и Житием - и посланием. Краткая Записка заканчивается явлением Е. в Виданской пуст. соловецкого архим. Илии, повелевшего иноку оставить рукоделие и заняться составлением обличительной «книги». В Житии подробный рассказ об отшельнической жизни Е. в Виданской пуст. продолжен повествованием о перенесенных Е. «темничных страданиях» и казнях. Важным представляется вопрос о соотношении 2 текстов. Записка сохранилась в единственном списке в составе сборника инока Авраамия «Христианоопасный щит веры...» (ГИМ. Син. № 641. Л. 40 об.- 46; опубл. по этому списку: Материалы для истории раскола. 1885. Т. 7. С. 53-63; Карманова. 1999. С. 255-260). Зеньковский и Робинсон пришли к выводу о независимом возникновении данных текстов. С иной т. зр. выступила Н. Ф. Дробленкова, к-рая считала, что Записка представляет собой «почти полный черновой набросок, основную канву... будущего Жития», созданного в Пустозерске (Пустозерский сборник. 1975. С. 186-195). Карманова, изучавшая творчество Е., поддержала т. зр. Зеньковского и Робинсона и убедительно доказала, что Записка, созданная как текст исповедального характера, в к-ром автор описывает этапы нелегкого пути к созданию «книги», является своего рода предисловием к этой «книге». Житие было написано Е. и бытовало в рукописной традиции в виде 2 самостоятельных частей, представляющих 2 пространных послания к старообрядцам. 1-я часть, над которой автор работал в 1667-1671 гг., сохранилась в 2 автографах: БАН. Дружин. № 746 и ИРЛИ. Оп. 24. № 43. 2-я часть, созданная ок. 1676 г., также представлена 2 автографами: ИРЛИ. Собр. Амосова-Богдановой. № 169 и ИРЛИ. Оп. 24. № 43. Как автографы, так и списки Жития Е. посылались из Пустозерска разным лицам: Михаилу и Иеремии, Афанасию Максимовичу, Симеону (Сергию (Крашенинникову)).

Главной темой Записки и Жития является описание внутренней жизни Е.: сначала монаха-пустынника, проходившего трудный путь аскезы, затем узника, претерпевавшего тяжкие страдания и желавшего, несмотря на периоды уныния и сомнения, сохранить верность своим убеждениям. Большое место в сочинениях отведено видениям Пресв. Богородицы и святых, к-рые имел Е., и бывшим ему чудесным знамениям. Рассказывая о многообразных бесовских искушениях, случавшихся с ним в Виданской пуст., и о тяжких страданиях в заключении (после казней Е. долго болел из-за «горких и лютых ран», в земляной тюрьме «многажды умирал от дыма», потерял зрение), Е. пишет, как он находил силы в молитве, как помощь свыше укрепляла его и давала облегчение в скорбях и болезнях.

Известно небольшое послание Е. к Антониде Афанасьевне (Бороздин. 1889. С. 240). Старообрядческий писатель Павел Любопытный в «Хронографическом ядре староверческой церкви» указывал на послание Е. о браке, написанное в ответ на вопрос Морозовой «и с ней вкупе нескольких ревностных христиан». Др. источниками это сообщение не подтверждается (Смирнов. 1898. С. LIV-LV).

Почитание среди старообрядцев

Е. почитался в старообрядческой среде как мученик за веру. Личность Е. привлекала к себе внимание не только современников, но и старообрядческих писателей более позднего времени, в особенности книжников Выголексинского общежительства, насельникам которого Е. был близок как инок чтимого ими Соловецкого мон-ря и как келейник и соратник имевших прямое отношение к истории Выговской пуст. иноков Корнилия Выговского и Кирилла Сунарецкого. Уже в нач. XVIII в. сложилась практика молитвенного обращения к пустозерским узникам. Первый уставщик общежительства Петр Прокопьев, явившись после смерти В. Угарковой, поведал ей о том, что «без задержания» прошел воздушные мытарства благодаря заступничеству «новых страдальцев, и мученик, и исповедник» протопопа Аввакума, священноиерея Лазаря, диак. Федора и инока Е., к-рых он «в животе своем в пустыни живучи, по вся дни… поминал панахидами, и канонами, и молением и всегда их призывал в молитвах себе на помощь» (Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. СПб., 1862. С. 161). В нач. XVIII в. на Выге была «малая книжица» - сборник типа Пустозерского, включавший Житие протопопа Аввакума и 1-ю ч. Жития Е., написанную, что особо отмечалось выговскими книжниками, его собственной рукой.

Выговские старообрядцы старательно собирали сведения о единомышленниках по всей России, особый интерес у них вызывала жизнь «пустозерской четверицы», в т. ч. Е. Уже в 10-х гг. XVIII в. на Выге существовали записки, зафиксировавшие устные сведения о Кирилле, Е. и Виталии , которые в литературно отредактированном виде, как убедительно доказала Н. В. Понырко, были положены в основу кирилло-епифаниевского житийного цикла, созданного выговскими книжниками в 1731-1740 гг. Эти записки нашли также отражение в 2 редакциях Жития инока Корнилия (в редакции инока Пахомия, написанной между 1723 и 1727, и в редакции Трифона Петрова, созданной в 1731), в «Истории об отцах и страдальцах соловецких» Семена Денисова (10-е гг. XVIII в.) (см. Денисовы) и в «Истории Выговской пустыни» Ивана Филиппова. Из слов автора черновых записок явствует, сколь сильно его интересовало все, что было связано с Е. и его сподвижниками, какое большое значение он придавал сбору и письменной фиксации подобных сведений. «Аще еще ми в мире живущу,- читаем в выговском Житии Е.,- слышах от многих достоверных боголюбивых мужей, которыя с ним, отцем Епифанием, часто многажды духовне беседовали и поучалися у оного отца Епифания, как он жил в пустыни на Суне реце, и от его неложных блаженных уст сами слышаху и мне, недостойному, поведаху, и аз, недостойный, на малыя бумашки для памяти писах и держах у себе» (РГБ. Егор. № 1137. Л. 353). Автор записок не только собирал рассказы «многих иных достоверных мужей», но и побывал в Сунарецкой пуст. и «беседовах со оставшими старцы, и совопрошах их о старце Кириле и о житии его. Они же мне со слезами начаша сказати, поминающе онаго старца учение и житие... показующе и келию его и прочих иноков, соловецьких выходцев, Епифания и Варлаама» (Там же. Л. 303 об., 304).

Наиболее полно жизнь бывш. соловецкого инока была описана в выговском Житии Е., кульминационным моментом к-рого является рассказ о пребывании Е. в Москве. В «Истории об отцах и страдальцах соловецких» Е. посвящен фрагмент, рассказывающий преимущественно о его подвиге пустынножительства и даре предвидения. Глава в соч. «Виноград Российский» Семена Денисова повествует в основном о стоянии за веру. Сравнение текстов всех сочинений, содержащих сведения о Е., показывает, что в интересующей нас части все они носят самостоятельный характер, сообщая различные - в зависимости от общего замысла автора - сведения о бывш. соловецком иноке, почерпнутые из черновых записок (подробнее см.: Юхименко. 2002. С. 200-205). В черновые записки о Е., составленные в Выговской пуст., был включен широкий круг исторических и легендарных преданий, в т. ч. рассказ, др. источниками не зафиксированный, о подаче Е. челобитной царю. Однако можно предположить, что с появлением записок сбор сведений о Е. не прекратился, об этом свидетельствует сделанная Иваном Филипповым (уже после написания «Винограда Российского») вставка в черновом списке выговского Жития Е.: «О кончине блаженнаго Епифания и прочих с ним страдалцев в Пустозерском городке, како скончалися. Аще и не весма укрепляюся о сем, но обаче полагаю в судбы Божия, понеже не от своего смышления какова показах, но что слышах, то и написах зде. Слышах от многих боголюбивых мужей, беседовавъших о отцех, скончавшихся в Пустозерском городке, како онии скончашеся» (вставленные Иваном Филипповым слова выделены курсивом.- Авт. ) (БАН. Дружин. № 999. Л. 109 об.). О почитании Е. в старообрядческой среде свидетельствует также бережное хранение его рукописей и сделанных им крестов. П. С. Смирнов сообщил, что в кон. XIX в. в церкви с. Кондопога и в часовне дер. Кодостров хранилось 2 креста работы Е. с надписями о двуперстии (Смирнов. 1898. С. VII).

Наиболее ранним известным изображением Е., отражающим его почитание в поморском согласии, является его образ в молении, с нимбом, вместе с иноками Корнилием, Виталием, Геннадием, Кириллом и др. на поморской иконе 1-й пол. XIX в. (ГМИР, см.: Рус. искусство из собр. ГМИР. М., 2006. С. 218. Кат. 321). В одном из созданных в кон. XIX - нач. XX в. в мастерской вологодских крестьян-старообрядцев Каликиных лицевых списков «Истории об отцах и страдальцах соловецких» имеется условное изображение Е. на миниатюре «Сожжение протопопа Аввакума, диакона Федора, Лазаря и Епифания» (ГИМ. Щук. № 690. Л. 81 об.; опубл.: Неизвестная Россия: К 300-летию Выговской старообрядческой пуст.: Кат. выставки. М., 1994. С. 5). К этому же времени относится редкая икона «Священномученик протопоп Аввакум, священномученик Павел, епископ Коломенский, священномученик диакон Федор, преподобномученик инок Епифаний и священномученик иерей Лазарь» (опубл.: Древности и духовные святыни старообрядчества: Иконы, книги, облачения, предметы церк. убранства архиерейской ризницы и Покровского собора при Рогожском кладбище в Москве. М., 2005. С. 166, № 116). Создание данного образа (гуслицкими или московскими иконописцами) отражает давно существовавшую в старообрядческой среде мысль о канонизации пустозерских узников (в беспоповской Выговской пуст. было возможно только их местное почитание).

Канонизация старообрядцами своих первых учителей стала возможна после появления в 1905 г. указа «Об укреплении начал веротерпимости». Однако, несмотря на то что начиная с 1908 г. в старообрядческой периодике появлялись статьи о необходимости канонизации старообрядческих учителей и подобные решения принимались местными съездами, прославление состоялось только 31 мая 1917 г. на Соборе российских старообрядческих епископов, постановившем праздновать память «святых священномученик и исповедник протопопа Аввакума, иерея Лазаря, диакона Феодора и инока Епифания, иже в Пустозерске сожженных» 14 апр. (подробнее см.: Семененко-Басин И. В. Прославление святых в старообрядческой Церкви в 1-й четв. XX в. // Старообрядчество в России (XVII-XX вв.) / Отв. ред. и сост.: Е. М. Юхименко. М. [Вып. 4] (в печати)). В 1929 г. М. А. Волошин создал поэтическое переложение Жития Е. (Робинсон А. Н. Неизданная поэма М. А. Волошина о Епифании // ТОДРЛ. 1961. Т. 17. С. 512-519).

Библиогр.: Дружинин В. Г. Писания рус. старообрядцев. СПб., 1912. С. 169; Сочинения писателей-старообрядцев XVII в. // Описание РО БАН. Л., 1984. Т. 7. Вып. 1. С. 17, 23-28, 68, 79, 88, 96-98, 107, 166, 190-191, 216 и др.

Соч.: МДИР. 1885. Т. 7. С. XVI-XVII, 53-63; Бороздин А. К. Источники первоначальной истории раскола // ХЧ. 1889. Ч. 1. С. 211-240; Робинсон А. Н. Жизнеописания Аввакума и Епифания: Исслед. и тексты. М., 1963; Пустозерский сборник: Автографы сочинений Аввакума и Епифания / Изд. подгот.: Н. С. Демкова, Н. Ф. Дробленкова, Л. И. Сазонова. Л., 1975; Житие протопопа Аввакума; Житие инока Епифания; Житие боярыни Морозовой / Изд. подгот.: Н. В. Понырко. СПб., 1994. С. 71-107, 195-202; Карманова О. Я. Автобиографическая записка соловецкого инока Епифания: (К проблеме мотивации текста) // Старообрядчество в России (XVII-XX вв.) / Отв. ред., сост.: Е. М. Юхименко. М., 1999. [Вып. 2]. С. 247-260.

Лит.: Смирнов П. С. Внутренние вопросы в расколе в XVII в. СПб., 1898. С. V, VII-VIII, XXV, XLVII-XLVIII, LIV-LV, LXXV, LXXX, XC-XCII, CXVII-CXVIII, CXXII, 1-2, 12, 77 и др.; Робинсон А. Н. Житие Епифания как памятник дидактической автобиографии // ТОДРЛ. 1958. Т. 15. С. 203-224; он же. Автобиография Епифания // Исслед. и мат-лы по древнерус. лит-ре. М., 1961. Вып. 1. С. 101-131; Zenkovsky S. A. The Confession of Epiphany: A Muscovite Visionary // Studies in Russian and Polish Literature in Honour of W. Lednicki. Gravenhage, 1962. P. 46-71; он же. Житие духовидца Епифания // Возрождение. П., 1966. Т. 173. № 5. С. 68-87; Pascal P. Avvakum et les débuts du rascol: La crise religieuse au XVII-e siècle en Russie. P., 19632. P. 312-314, 394, 395, 397-402, 408, 420, 436, 437, 439-442, 446, 473, 484-486, 488, 508, 536, 537, 544, 545, 551, 559; Понырко Н. В. Кирилло-Епифаниевский житийный цикл и житийная традиция в выговской старообрядческой литературе // ТОДРЛ. 1974. Т. 29. С. 154-169; она же. Узники пустозерской земляной тюрьмы // Древнерус. книжность: По мат-лам Пушкинского Дома. Л., 1985. С. 243-253; Бубнов Н. Ю. Рукописное наследие пустозерских узников (1667-1682 гг.) // Книготорговое и библиотечное дело в России в XVII - 1-й пол. XVIII в. Л., 1981. С. 69-84; он же. Старообрядческая книга в России во 2-й пол. XVII в.: Источники, типы и эволюция. СПб., 1995. С. 236-237, 246-250, 265-266, 340, 341; Шашков А. Т. Епифаний // СККДР. Вып. 3. Ч. 1. С. 304-309 [Библиогр.]; Плюханова М. Б. Житие Епифания в свете проблем жанра и традиции // Gattungen und Genologie der slavisch-orthodoxen Literaturen des Mittelalters: (Dritte Berliner Fachtagung 1988). Wiesbaden, 1992. S. 117-137; Карманова О. Я. Об одном из источников выговского Жития инока Епифания // ТОДРЛ. 1996. Т. 49. С. 410-415; Бударагин В. П. Рисунки протопопа Аввакума и инока Епифания // Рисунки писателей. СПб., 2000. С. 126-136; Юхименко Е. М. Выговская старообрядческая пустынь: Духовная жизнь и лит-ра. М., 2002. Т. 1. С. 200-205 и др.

Н. Ю. Бубнов, Е. М. Юхименко