Буддизм в наше время. Буддизм в современном мире

Буддизм традиции тхеравада Южной и юговосточной Азии

Шри-Ланка

В настоящее время существует ряд стран, где буддизм процветает, в то время как в других он сталкивается с определенными трудностями. Например, традиция тхеравады наиболее сильна в Шри-Ланке, Таиланде и Бирме (Мьянма), но довольно ослаблена в Лаосе, Камбодже (Кампучии) и Вьетнаме. С XVI по XIX век в Шри-Ланке буддизм переживал упадок сначала из-за преследований со стороны инквизиции, а затем по вине миссионеров, находящихся на службе у колониальных правителей христиан. Буддизм был возрожден в конце XIX столетия во многом благодаря усилиям британских ученых и теософов. В результате буддизм Шри-Ланки иногда называют «протестантским» буддизмом, так как он делает акцент на научном познании, пасторской активности монахов по отношению к сообществу мирян и собственно на медитативных практиках для мирян, а не только для людей в монашеских одеждах. Вера мирян-буддистов довольно крепка, но иногда с их стороны можно услышать выражение недовольства по поводу малого числа монахов, в равной мере уделяющих внимание как изучению доктрины, так и медитативной практике.

Индонезия и Малайзия

Монахи Шри-Ланки принимали активное участие в возрождении буддизма тхеравады на острове Бали и в других частях Индонезии и Малайзии, где он постепенно угас к концу XV столетия. Однако это возрождение носило весьма ограниченный характер. На острове Бали интерес к буддизму проявили в основном последователи традиционной для этих мест смеси индуизма, буддизма и различных языческих культов, в то время как в других частях Индонезии и Малайзии буддийская аудитория в основном представлена диаспорой китайских иммигрантов, практикующих буддизм махаяны. Существует также очень незначительное количество новых индонезийских буддийских сект, являющихся смесью китайской и тибетской традиций с тхеравадой.

В соответствии с индонезийской государственной политикой «панчашила» все религии должны исповедовать веру в бога. Хотя буддизм и не признает бога как индивидуальную личность и поэтому иногда считается «атеистической религией», он официально признан и разрешен, поскольку признает существование Адибудды, что буквально означает «Изначальный, или Первозданный будда». Этот вопрос рассматривается в Калачакра-тантре, которая была широко распространена в Индонезии около тысячи лет назад. Адибудда - всеведущий творец всего проявленного, существующий вне времени, слов и других ограничений. Хотя он и представлен в виде символической фигуры, сам по себе он не является существом, или личностью per se. Адибудда более абстрактен и может быть обнаружен во всех живых существах как природа ума ясного света. На этом основании буддизм признан одной из пяти государственных религий Индонезии наряду с исламом, индуизмом, протестантской и католической формами христианства.

Индия

В прилежащих к Гималаям районах Индии приблизительно к XVII веку буддизм постепенно пришел в упадок. Однако в конце XIX века шриланкийцы с помощью британских ученых основали общество Маха Бодхи с целью восстановления буддийских мест паломничества в Индии, в чем достигли существенного успеха. В настоящее время как у шриланкийской традиции, так и у некоторых других буддийских традиций в каждом из этих мест имеются храмовые комплексы, в которых живут монахи и проводятся службы.

В пятидесятых годах XX века в западной Индии Амбедкар основал «необуддийское» движение в среде представителей низших каст, или неприкасаемых. К этому движению присоединились сотни тысяч последователей, в основном для того, чтобы избежать «клейма» принадлежности к этой низшей касте. Основной их целью являлось обретение политических и социальных прав. Амбедкар умер вскоре после начала этого «возрождения». После его смерти движение возглавил Сангхаракшита - англичанин, основавший орден «Друзья западного буддизма», созданный как новая форма буддийского сообщества, ориентированного на западных последователей учения Будды.

Таиланд

В Таиланде, находящемся под влиянием тайской модели монархии, ответственными за сохранение чистоты традиции в буддийском монашеском сообществе являются Верховный Патриарх и Совет Старейшин. Существуют два типа монашеских общин: «пребывающие в лесах» и «живущие в деревнях». Оба являются объектами почитания и поддержки для сообщества мирян. Нищенствующие монахи, относящиеся к сильной «лесной» традиции, проживают в уединении в джунглях и интенсивно практикуют медитацию. Они строго следуют монашеским правилам дисциплины, которая определяет и их учебную программу. Обучение «деревенских» монахов состоит в основном из заучивания текстов. Эти монахи проводят и разнообразные церемонии для обеспечения благополучия местных жителей. «Деревенские» монахи также обеспечивают мирян защитными амулетами в соответствии с тайскими верованиями в различных духов. В местном буддийском университете, предназначенном для монахов, в основном обучают переводу буддийских писаний с классического пали на современный тайский язык.

Мьянма (Бирма)

В Мьянме (Бирме) военный режим взял буддизм под строгий контроль, вверив его специальному министерству по делам религии. Безжалостному разрушению подверглись монастыри, где жили диссиденты, особенно интенсивно этот процесс происходил на севере страны. Сейчас правительство дает крупные дотации оставшимся в живых монахам, пытаясь добиться их поддержки и заглушить критику. В Бирме существует древняя традиция монастицизма, уделяющая равное внимание как медитации, так и изучению, в основном это изучение абхидхармы - системы буддийской психологии, метафизики и этики. До сих пор действует много монастырей этой традиции, и в мирянах присутствует сильная вера. Начиная со второй половины XIX века, возможно под влиянием британской колонизации, появилось много центров медитации, где монахи и учителя-миряне обучают мирян, как мужчин, так и женщин, основам медитации, ведущей к развитию внимательной осознанности.

Бангладеш

В южном Бангладеш в горах вдоль бирманской границы расположено множество разрозненных деревень, жители которых традиционно следуют бирманской буддийской традиции. Однако, поскольку они отрезаны от Бирмы, уровень понимания учения и практики там довольно низкий.

Лаос

В Лаосе в сельских местностях все еще изучают и практикуют буддизм традиционным способом, но монастыри находятся в плачевном состоянии из-за последствий американо-вьетнамской войны. Миряне до сих пор кладут еду монахам в их чаши для подаяния и ходят в храмы в дни полнолуний. Тем не менее традиция медитации крайне слаба. Раньше монахам приходилось изучать марксизм и обучать ему других, но сейчас они не обязаны этим заниматься. Сегодня от населения требуется лишь формальное выражение преданности коммунистической доктрине, и стать монахом стало гораздо проще.

Камбоджа

В Камбодже (ранее Кампучия) буддизм переживает период восстановления после преследования и разрушения его Пол Потом, и ограничения постепенно становятся менее строгими. Этот процесс набрал силу во время правления принца Сианука. Однако до сих пор монашество разрешается принимать только после 30 или 40 лет, поскольку стране нужны людские ресурсы. Глава монашества - кхмерский монах Маха Гхосананда - обучался медитации в Таиланде, поскольку в Камбодже искусство медитации было полностью утрачено. Сейчас он пытается восстановить здесь эту практику. То, что в Кампучии осталось от «лесной» традиции, скорее имело отношение к погоне за высоким социальным статусом, нежели к медитации как таковой.

Вьетнам

Хотя во Вьетнаме никогда не было аналога китайской культурной революции, буддизм здесь все еще считается врагом государства, а монахи продолжают бросать вызов государственной власти и ее контролю над населением. В этой стране стать монахом очень трудно, и многих из них до сих пор заключают в тюрьмы. Функционируют лишь «показные» монастыри, в основном для целей пропаганды. На севере, где монашеские институты мирно сосуществовали с коммунистами во время вьетнамской войны, режим для монахов более свободный. На юге страны власти относятся к монахам более жестко и подозрительно.

Восточноазиатский буддизм махаяны

Тайвань, Гонконг и районы проживания китайской диаспоры

Традиции восточноазиатского буддизма махаяны, берущие свое начало в Китае, наиболее сильны на Тайване, в Гонконге и Южной Корее. На Тайване монашеская община наиболее развита, так как ее щедро спонсирует и поддерживает сообщество мирян. Существуют буддийские университеты и буддийские благотворительные организации. Монашеская община Гонконга также процветает. Буддийские общины китайской диаспоры в Малайзии, Сингапуре, Индонезии, Таиланде и на Филиппинах делают акцент на проведении церемоний для благополучия предков и процветания и богатства ныне живущих. Существует много медиумов, которые посредством транса входят в контакт с буддийскими оракулами, позволяя им общаться с людьми. Миряне обращаются к ним за консультациями по вопросам здоровья и психологических проблем. Китайские бизнесмены, являющиеся основной движущей силой, управляющей экономиками «азиатских тигров», часто делают щедрые подношения монахам, чтобы те совершали ритуалы для их финансового успеха.

Корея

В Южной Корее буддизм все еще имеет определенный вес, хотя и сталкивается со все возрастающими трудностями из-за распространившихся протестантских христианских движений. Существует большое количество монашеских общин, монахи и монахини которых пользуются поддержкой населения. Процветает традиция медитации, в основном сон - корейская форма дзен-буддизма. С другой стороны, в Северной Корее буддизм сурово подавляется, функционирующие монастыри там существуют только в пропагандистских целях.

Япония

В Японии много прекрасных храмов, большинство из которых превращены в источники дохода и сохраняются только для туристов и посетителей. Хотя в Японии можно встретить серьезных практикующих, традиции по большей части очень формализованы и слабы. Начиная с XIII века у японцев существовала традиция женатых храмовых священнослужителей, не имевших запрета на употребление алкоголя. Эти священнослужители постепенно вытеснили традицию монахов, дающих обет безбрачия. Большинство японцев следуют смешанной религии, где буддизм тесно переплетен с традиционной японской религией Синто. Существуют священнослужители, исполняющие синтоистские ритуалы для рождений и свадеб и буддийские для похорон, обладая при этом весьма ограниченным пониманием обоих. Крупные компании пытаются внедрить некоторые буддийские медитационные техники для снятия стресса сотрудников. Некая крупная японская буддийская секта имеет обширную программу постройки так называемых пагод мира по всему земному шару. Есть также некоторое количество фанатичных апокалиптических культов, последователи которых называют себя буддистами, но на самом деле имеют весьма далекое отношение к учениям Будды Шакьямуни. Исторически сложилось так, что некоторые японские буддийские традиции были крайне националистичными и основывались на вере в то, что Япония является буддийским раем. Такое верование происходит из синтоистского культа императора и важности принадлежности к японской нации. Эти традиции дали начало буддийским политическим партиям, программы которых носят крайне националистический и фундаменталистский характер.

Китайская Народная Республика

Во Внутреннем Китае, а именно на территориях КНР, где проживают этнические китайцы (народность хань), большинство буддийских монастырей было разрушено и основная масса образованных монахов, монахинь и учителей была казнена или отправлена в лагеря во время культурной революции 60-х и 70-х годов ХХ века. Тем не менее процессы эти не носили такого всеобъемлющего характера, как в некитайских регионах, а именно в Тибете, Внутренней Монголии и Восточном Туркестане. На сегодняшний день во Внутреннем Китае многие этнические китайцы всех возрастов интересуются буддизмом, но основной проблемой является нехватка квалифицированных учителей. Многие молодые люди получают посвящение в монахи, но его качество оставляет желать лучшего. Большинство молодежи по окончании высших учебных заведений предпочитает трудоустраиваться и зарабатывать деньги, тогда как те, кто уходит в монастыри, в основном происходят из бедных и/или необразованных семей, главным образом из деревень. Осталось очень мало переживших преследования со стороны коммунистов квалифицированных пожилых монахов и монахинь, которые могут учить, и отсутствуют представители среднего поколения, кто был бы чему-то обучен. Во многих крупных городах Внутреннего Китая и местах паломничества существуют государственные буддийские колледжи, программа обучения в которых рассчитана на два-четыре года, при том что политическое образование является там частью учебной программы. Незначительное число этнических китайцев, недавно принявших монашеские обеты, учатся в этих колледжах.

В целом в собственно китайских монастырях уровень буддийского образования очень низок. В настоящее время верующие фокусируются главным образом на физическом восстановлении буддизма - реконструкции храмов, пагод, статуй и тому подобном, а это требует затрат времени и усилий на привлечение денежных средств и строительство. В некоторых случаях китайское правительство помогает с финансированием работ по реконструкции монастырей и храмов. В результате этого многие буддийские храмы открылись сейчас как музеи или туристические достопримечательности. Монахи выступают там скорее в роли билетных контролеров и обслуживающего персонала. Это создает видимость «свободы вероисповедания» - того элемента имиджа, который сейчас крайне необходим пекинским властям. Большинство восстановительных работ, однако, финансируется местными жителями, иногда зарубежными спонсорами, а очень часто и самими монахами. Некоторые традиционные практики культа предков, проводившиеся в храмах до коммунистических преследований, сейчас возобновились. Тем не менее в некоторых регионах Внутреннего Китая все же существует небольшое число действующих китайских монастырей, обладающих высоким уровнем буддийского образования и духовной практики.

Центральноазиатский буддизм махаяны

Тибетцы в изгнании

Наиболее сильной среди тибетских традиций Центральной Азии является традиция, связанная с общиной тибетских беженцев, сформировавшейся вокруг Его Святейшества Далай-ламы XIV, который со времени народного восстания 1959 года, направленного против военной оккупации Тибета коммунистическим Китаем, проживает в Северной Индии в изгнании. Благодаря усилиям этих беженцев большинство основных женских и мужских монастырей Тибета отстроены заново и имеют полную образовательную программу для ученых монахов, мастеров медитации и учителей. Для сохранения всех аспектов каждой школы тибетской буддийской традиции созданы образовательные и исследовательские учреждения и издательства.

Тибетцы в изгнании помогли возродить буддизм в Гималайских регионах Индии, включая Ладакх и Сикким, в Непале и Бутане, посылая туда учителей и проводя повторную передачу линий. Многие монахи и монахини из этих мест получают образование и воспитываются в мужских и женских монастырях тибетских беженцев.

Непал

Хотя народность шерпа на востоке Непала и тибетские беженцы в центральной части страны следуют тибетской традиции буддизма, в среде народности невари долины Катманду до сих пор в ограниченном масштабе существует традиционная форма непальского буддизма. Она представляет собой смесь поздней формы индийского буддизма махаяны и индуизма и является единственной буддийской традицией, сохраняющей кастовые различия внутри монастырей. Начиная с XVI века монахам разрешено жениться. Среди монахов существует потомственная каста смотрителей храмов и людей, возглавляющих проведение ритуалов. Исполнять эти функции могут лишь те, кто происходит из этих каст.

Тибет

Положение буддизма в самом Большом Тибете, который Китайская Народная Республика разделила между пятью провинциями - Тибетским автономным районом, Цинхай, Ганьсу, Сычуань и Юньнань, все еще весьма плачевно. Из 6500 мужских и женских монастырей, существовавших до 1959 года, все, кроме 150, были разрушены в основном еще до культурной революции. Огромное большинство образованных монахов и монахинь были либо казнены, либо умерли в концентрационных лагерях. Так или иначе большинство монахов и монахинь вынудили снять монашеские одежды. Начиная с 1979 года китайцы разрешили тибетцам восстанавливать свои монастыри, и многие из них уже реконструированы. Китайское правительство помогло восстановить два или три из них, но подавляющее большинство воссоздавалось за счет средств и усилий бывших монахов, местного населения и тибетских беженцев, находящихся за границей. Тысячи молодых людей стали монахами и монахинями, но китайское правительство вновь стало создавать строгие ограничения. Многие полицейские и соглядатаи китайского правительства, переодевшись монахами, проводят тщательную проверку в монастырях. Монахи и монахини часто выражают открытый протест против китайской политики попрания свобод личности, требуя истинной автономии Тибета и свободы вероисповедания.

Попытки китайских властей контролировать буддизм в Тибете стали очевидными в связи с недавними событиями, связанными с поиском реинкарнации Панчен-ламы. Первый Панчен-лама, живший в XVII веке, был учителем Пятого Далай-ламы и считается вторым по величине духовным лидером тибетцев после самого Далай-ламы. После смерти Далай-ламы или Панчен-ламы выбирается его преемник - ребенок, которого распознают как реинкарнацию своего предшественника. Этого мальчика находят после консультации с оракулом и тщательно экзаменуют, проверяя, помнит ли он людей и предметы из своей предыдущей жизни.

Тогда как далай-ламы, начиная с Пятого Далай-ламы, являлись как духовными, так и светскими правителями Тибета, панчен-ламы никогда не являлись политическими фигурами такого масштаба. Несмотря на это, уже с начала XX века китайцы безуспешно пытаются внести раскол в тибетское общество, поддерживая Панчен-ламу как политического противника Далай-ламы.

Маньчжуры, не-ханьская китайская народность, проживающая на северо-востоке Азии, управляли Китаем с середины XVII до начала XX века. Они старались завоевать расположение монгольского и тибетского народов, попавших в сферу влияния их империи, внешне поддерживая тибетский буддизм, но пытаясь в то же время манипулировать его институтами, контролировать их и перенести их центр влияния из Лхасы в Пекин. В середине XVIII века они провозгласили, что только маньчжурский император имеет право выбирать и распознавать реинкарнации далай- и панчен-лам посредством вытягивания жребия из золотой урны. Тибетцы проигнорировали это заявление; выбор панчен-лам всегда подтверждался далай-ламами.

Коммунистическое правительство Китая, являясь нарочито атеистическим, вроде бы не должно вмешиваться в религиозную жизнь своих граждан. К тому же оно осуждает всю политику предшествующих имперских династий, которые управляли Китаем. Несмотря на это, в 1995 году оно провозгласило себя законным наследником маньчжурских императоров в их праве найти и возвести на трон реинкарнацию Десятого Панчен-ламы, ушедшего из жизни в 1989 году. Это произошло вскоре после того, как настоятель монастыря Панчен-ламы уже нашел реинкарнацию, и Далай-лама дал этому мальчику официальное признание. Впоследствии этого ребенка вместе с семьей увезли в Пекин, и больше о них никто ничего не слышал. Настоятеля заключили в тюрьму, а монастырь Панчен-ламы теперь находится под строгим контролем коммунистических властей. Затем китайские власти приказали всем высоким ламам-учителям собраться вместе и провести церемонию, на которой они выбрали свою собственную реинкарнацию Панчен-ламы. После этого президент Китая встретился с этим шестилетним мальчиком и проинструктировал его быть лояльным по отношению к китайской коммунистической партии.

Помимо вмешательства китайского правительства главная проблема, с которой сталкиваются буддисты в Тибете, - это нехватка учителей. Крайне малому количеству старых мастеров удалось уцелеть после коммунистических репрессий. Есть также некоторые учителя, получившие двух или максимум четырехгодичное образование по довольно ограниченной программе в государственных буддийских колледжах, открытых благодаря усилиям последнего Панчен-ламы. Хотя в общем в Тибете по сравнению с Внутренним Китаем дела с обучением обстоят лучше, многие монастыри в Тибете являются лишь достопримечательностями для туристов, где монахам приходится работать в качестве билетеров и обслуживающего персонала. В целом тибетцы-миряне обладают очень сильной верой, но значительная часть молодежи постепенно деморализуется, становясь жертвой безработицы, возникающей из-за перемещения в Тибет огромного количества этнических китайцев, а также в результате непрерывно растущих поставок из Внутреннего Китая дешевого алкоголя, героина, порнографии и бильярдных столов для азартных игр.

Восточный Туркестан (Синьцзян)

Большинство калмыцких монастырей в Восточном Туркестане было разрушено во времена культурной революции. Некоторые из них сейчас восстановлены, но остается актуальной еще более острая по сравнению с Тибетом нехватка квалифицированных учителей. Недавно ставшие монахами молодые люди разочаровываются, сталкиваясь с отсутствием учебных заведений, и многие из них вскоре оставляют монашество.

Внутренняя Монголия

Для тибетских буддистов, проживающих на территории Китайской Народной Республики, наихудшим является положение во Внутренней Монголии. Большинство монастырей в ее западной половине было разрушено во времена культурной революции. В восточной половине, которая раньше была частью Маньчжурии, многое уже было разрушено сталинскими отрядами в конце Второй мировой войны, когда русские помогали освобождать Северный Китай от японцев. Культурная революция лишь завершила этот процесс разорения. Из 700 монастырей, ранее существовавших во Внутренней Монголии, сохранилось только 27. Но в отличие от Тибета и Восточного Туркестана позже не прикладывалось почти никаких усилий по их восстановлению. В результате притока огромного количества этнических китайцев и смешанных браков большинство местного монгольского населения, особенно в городах, имеют весьма слабый интерес к своему языку, традиционной культуре или буддийской религии. Несколько монастырей открыто для привлечения туристов. Есть небольшое количество молодых монахов, но они практически не получают никакого образования. В отдаленных районах пустыни Гоби осталось один или два монастыря с монахами, которые все еще проводят традиционные ритуалы. Но среди них нет никого моложе семидесяти лет. В отличие от тибетских регионов, где пастбища богаты и у кочевников есть средства, чтобы поддерживать восстановление монастырей и содержать новых монахов, кочевники Внутренней Монголии пустыни Гоби, даже обладающие верой, крайне бедны.

Монголия

В самой Монголии (Внешняя Монголия) существовали тысячи монастырей. Все они были частично или полностью разрушены в 1937 году по приказу Сталина. В 1946 году один из монастырей в Улан-Баторе формально открылся заново, и в начале 70-х годов ХХ века здесь же было открыто специальное училище для монахов с пятилетней программой обучения, крайне сокращенной и делающей сильный упор на изучении марксизма. Монахам разрешалось проводить ограниченное число ритуалов для населения, находящегося в поле постоянного внимания со стороны государства. С падением коммунизма в 1990 году началось энергичное возрождение буддизма с помощью тибетцев, проживающих в изгнании в Индии. Много новых монахов было отправлено в индийские монастыри для обучения. 150 монастырей были либо открыты заново, либо частично реконструированы, а в качестве наставников приглашались учителя-тибетцы из Индии. В отличие от Тибета, где старые монахи, снявшие монашеские одежды, не присоединялись к монастырям, а только работали на их реконструкции и поддерживали их, в Монголии в монастыри пришло много бывших монахов. Поскольку большинство из них не отказалось от ночевок дома со своими женами и от употребления алкоголя, сегодня среди них существует серьезная проблема с соблюдением правил монашеской дисциплины.

Однако наиболее серьезная проблема, с которой сталкиваются сегодня буддисты Монголии, - это агрессивные американские миссионеры-мормоны и христиане-баптисты. Приехав с целью «преподавания английского языка» они предлагают деньги и помощь в обучении детей в Америке тем, кто обращается в их веру. Они распространяют красивые бесплатные буклеты об Иисусе, напечатанные на разговорном монгольском, и показывают агитационные фильмы. Буддисты не могут состязаться с ними в пропаганде. В Монголии до сих пор нет книг по буддизму на разговорном языке, есть только на классическом, и вряд ли найдется кто-нибудь, способный перевести их, и даже если бы нашелся такой человек, то не нашлось бы денег, чтобы напечатать эти книги. Таким образом, молодые люди и интеллигенция постепенно переходят из буддизма в христианство.

Россия

Три российских региона, где традиционно распространен тибетский буддизм, - это в Сибири, вблизи озера Байкал, - Бурятия, также в Сибири, на севере западной Монголии, - Тува и на северо-западе побережья Каспийского моря - Калмыкия. Буряты и калмыки принадлежат к монгольской группе, тогда как тувинцы - народность тюркского происхождения. Все монастыри в этих трех регионах были полностью разрушены Сталиным в конце 30-х годов ХХ века, за исключением трех, частично уцелевших в Бурятии. В конце 40-х годов Сталин открыл заново два «показных» монастыря в Бурятии под строжайшим надзором компетентных органов. Монахи, ранее снявшие свои монашеские одежды, надевали их опять как рабочую униформу и днем проводили определенные ритуалы. Некоторые из них ездили на обучение в специальное духовное училище в Монголию. После падения коммунизма в 1990 году во всех этих трех регионах началось энергичное восстановление буддизма. Тибетцы в изгнании стали направлять туда своих учителей, молодые монахи поехали обучаться в Индию в тибетские монастыри. В Бурятии сейчас восстановлено семнадцать монастырей-дацанов. Здесь существуют те же самые проблемы, что и в Монголии: проблема алкоголя и наличие жен у бывших монахов, вернувшихся в монастыри. Однако в отличие от монгольских эти монахи не выдают себя за монахов, соблюдающих обет безбрачия. В настоящее время разрабатываются планы по открытию монастырей в Калмыкии и Туве. Христианские миссионеры действуют и в этих трех регионах, но не настолько активно, как в Монголии.

Жители многих азиатских стран с иными буддийскими традициями также интересуются тибетским буддизмом. Учителей-лам из тибетской общины, проживающей в изгнании в Индии, часто приглашают учить в Юго-Восточную Азию, на Тайвань, в Гонконг, Японию и Корею. Такие люди признают, что ясное изложение учений Будды, существующих в тибетской традиции, помогает им лучше понять их собственные традиции. Людей также привлекают сложные и колоритные тибетские буддийские ритуалы, выполняемые ради достижения процветания, доброго здравия и долголетия. Традиционно небуддийские страны

В традиционно небуддийских странах во всем мире также существуют различные формы буддизма. Практикующих можно разделить на две основные группы: иммигранты из Азии и практикующие неазиатского происхождения. Иммигрантами из Азии, в особенности в Соединенных Штатах и Австралии, построено множество этнических храмов. В меньшем масштабе это верно также и для Канады, Бразилии, Перу и некоторых западноевропейских стран, в частности Франции. Главный акцент здесь делается на молитвенной практике и поддержании объединяющего центра, помогающего иммигрантским общинам сохранять свою культурную и национальную самобытность.

Буддийские Дхарма-центры всех традиций существуют на сегодня более чем в восьмидесяти странах по всему миру, и их посещают в основном люди неазиатского происхождения. В Дхарма-центрах основное время уделяют медитации, обучению и выполнению ритуалов. Наибольший процент составляют Дхарма-центры тибетской традиции, традиции тхеравады и дзен. Учителями в этих центрах могут быть как европейцы, так и этнические буддисты из стран Азии. Наибольшее количество таких центров находится в Соединенных Штатах, Франции и Германии. Самые серьезные ученики часто посещают Азию для более глубокого изучения Дхармы. Буддийские образовательные программы существуют во многих университетах по всему миру. В настоящее время расширяется диалог и обмен идеями между буддизмом и другими религиями, современной наукой, психологией и медициной. Его Святейшество Далай-лама играет в этом процессе ведущую роль.

За время своего существования буддизм пустил глубокие корни в азиатских странах, где он продолжает оказывать сильное влияние на общественную и государственную жизнь. Во многих из них буддизм является государственной религией, а в Лаосе, Камбодже и Таиланде главы государств осуществляют руководство буддийской церковью.

В странах, где сильно влияние буддизма, сохраняется множество монахов: достаточно сказать, что в Камбодже монахом является каждый двадцатый мужчина. В Бирме. Камбодже, Лаосе, Таиланде монастыри есть почти в каждой деревне. Храмы строятся и на собранные монахами и верующими деньги, и на средства, отпущенные государством. Часто население участвует в строительстве своим трудом. Жизнь сельской местности теснейшим образом связана с монастырем. В дни праздников монастырь становится центром праздничных церемоний. В будни он сельская школа, где монахи - учителя, а буддийские книги - учебники. Буддийского монаха, пока он не снял тогу, нельзя арестовать, он не может быть свидетелем в светском суде и сам не может обращаться в светский суд. Его нельзя призвать в армию, он не может участвовать в выборах органов власти, в политике вообще. Официально не участвуя в политической жизни, монашество фактически оказывает на нее весьма серьезное влияние. Монастыри пользуются зачастую большим авторитетом, чем правительственные учреждения.

Ряд буддийских авторов ратует за распространение буддизма во всем мире, считая, что "великая революция общественной мысли" может быть достигнута лишь путем "вытеснения западных материалистических общественных и индивидуальных духовных ценностей и утверждения истинных ценностей, основанных на учении Будды". Составляются целые программы пропаганды буддизма вне пределов Азии, которые широко распространяются рядом международных буддийских организаций. Определенный успех в европейских государствах и США имеет дзэн-буддизм. Ею учение о том, что путем созерцания и самосозерцания можно достичь просветления, постижения подлинной сущности мира созвучно настроениям некоторой части молодежи и интеллигенции. Дзэн-буддизм привлекателен для них тем, что обещает людям достижение полной внутренней независимости от общества без ухода в отшельничество, без принятия на себя каких бы то ни было строгих обетов, которые могли бы в какой-либо степени нарушить обычный уклад жизни принявшим эту веру. Согласно этому учению человек может достичь внутренней независимости от общества, "полной безмятежности духа" без больших усилий, без преобразования этого общества, при сохранении его устоев.

Интерес к буддизму со стороны мировой общественности остро поставил в наше время вопрос о синтезе западной (рационалистической, предметной) культуры и восточной (созерцательной, нерационалистической) индо-буддийской психокультуры. Решению этого вопроса, как известно, была посвящена подвижническая деятельность великих русских интеллигентов Н.К. и Е.И. Рерихов. Они считали, что синтез (взаимодействие) двух культур способен духовно обогатить современную культуру человечества, избавив ее как от крайностей западного рационализма, так и от крайностей восточного мистицизма и психологизма.

К настоящему времени последователей буддизма в мире по разным источникам насчитывается от 400 до 700 млн. чел. Такое расхождение в цифрах связано с тем, что переписи буддистов никогда не проводились, а отдельные религиозные направления, школы и организации склонны завышать число своих приверженцев. Число последователей буддизма в странах СНГ (их больше в России) приближается к 1 млн. человек.

Являясь мировой религией, буддизм по мере интеграции в культуру стран своего распространения сам стал частью этой культуры, национальной психологии, образа жизни народов, исповедующих его. Все это позволяет рассматривать буддизм как религиозно-философский и историко-культурный комплекс, дающий возможность подхо-дить к нему и как к религии (определенной конфессии), и как к философии, и как психологии (буддизм прежде всего ориентирован на изменение сознания), и как к идеологии, и как к явлению культуры.

Буддизм исповедует значительная часть населения таких государств,как Шри-Ланка, Бирма, Лаос, Кампучия, Вьетнам, Сингапур, Китай, Гонконг, Макао, Корея, Япония, в меньшей степени распространен в Непале и Индонезии. Подавляющее большинство в Монголии и Бутане исповедует ламаизм. В нашей стране последователи буддизма в большинстве своем проживают в Бурятии, Туве и Калмыкии.

Особенностью второй половины XX столетия является факт объединения буддийских организаций в международные объединения буддистов, поставившие перед собой задачи решения актуальных проблем эпохи, в первую очередь сохранение мира. Первая такая крупная организация была создана в 1950г., в Коломбо – это Всемирное братство буддистов (ВББ). Позднее – в июне 1970г. – была создана новая организация «Азиатская буддийская конференция за мир» (АБКМ). В настоящее время она имеет 17 национальных центров в 13 странах Азии и в России. IX Генеральная конференция миротворческой организации «Азиатская буддийская конференция за мир» состоялась в июле 1983г. в Бурятии и прошла под девизом «Духовное развитие делает мир устойчивым».

Официально буддизм был признан в России в 1741г. указом императрицы Елизаветы Петровны. Буддизм, неразрывно соединившийся с более древними традициями народов Бурятии, Тувы, Калмыкии и стал частью их национальной культуры. К началу XX века в Бурятии насчитывалось 46 монастырей и 15 тыс. лам (монахов), в Калмыкии – 105 небольших храмов и 5 тыс. лам, в Туве – 33 храма и около 4 тыс. лам.1 В 1839г. вышел в свет в Петербурге первый тибетско-русский словарь, подготовленный членом Российской Академии наук Яковом Шмидтом. В начале ХХ века известный буддийский деятель Агван Доржиев стал инициатором создания буддийского храма в Петербурге и 10 августа 1915г. храм был освящен и открыт. Его назвали «источник Святого Учения (буддизма) Владыки-Отшельника (Будды), сострадающего ко всем», а более кратко – «Источник Учения Будды, сострадающего всему живому». Храм был посвящен Калачакре («Колесу времени»). Настоятелем храма был бурятский лама Ганжирва Гэгэн (из Дуцальского монастыря), в штате было 20 лам. История храма в дальнейшем очень печальная: его разграбили в 1919г., а в 1932г. хотя храм официально не был закрыт, фактически уже не функционировал. В 1937г. все ламы были репрессированы, и среди них 90-летний Агван Доржиев. В 1938г. храм с прилегающей территорией был передан государству. Все ритуальные предметы, кроме алтарной статуи Будды Шакьямуни, сброшенной в реку Малая Невка, были переданы в Музей истории и атеизма (Казанский собор). Намного позже храм был взят под охрану государства.

Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви от 23 января 1918г., в связи с более поздним установлением советской власти на Дальнем Востоке, в Забайкалье и Калмыкии, по сравнению с центральными регионами, долгое время оставался нереализованным. В 30-х годах политическая борьба была направлена как против консерваторов, так и против сторонников обновления буддизма. В итоге, почти все буддийские храмы были закрыты или разрушены, тысячи монахов уничтожены. В 1931г. старомонгольская письменность была заменена латинской, а в 1939г. – русской.

В годы Великой Отечественной войны среди буддийского духовенства нашей страны начинается движение за восстановление конфессиональных организаций. В 1946г. состоялось совещание буддийских деятелей, на котором приняли Положение о буддийском духовенстве в СССР, содержащий основные принципы сотрудничества буддийской общины с Советским государством, подчеркивалась лояльность социалистическому строю. В 1947г. в 40 км к югу от Улан-Удэ был построен Иволгинский дацан. Вскоре возобновил работу и Агинский дацан.

В настоящее время в нашей стране идет процесс религиозного возрождения, в том числе и буддизма. 28 июня 1989г. официально зарегистрировалось Буддийское общество в Ленинграде (Петербурге). Если в 1989г. было официально зарегистрировано 2 религиозных объединения буддистов, то в 1991г. – уже 16, в 1993- 52, в 1996г. – 124 религиозные организации. В Бурятии действует более 20 дацанов, в Туве зарегистрировано 10 буддийских общин. В настоящее время буддизм в России исповедуют около 1млн. человек.

Буддизм в России достаточно многообразен, его идеи популярны и в среде молодежи и интеллигенции, не состоящей в какой-либо конкретной буддийской общине.

В начале XXI века буддизм исповедуют около 6-8% населения мира, что намного уступает христианству (примерно 33%), исламу (примерно 18%) и индуизму (примерно 13%). Буддизм остается безусловно азиатской религией: 99% буддистов живут в Азии, причем в восточной ее части. Есть несколько государств, которые принято называть «буддийскими», однако преобладание буддистов в населении сильно разнится от страны к стране: например, есть такие религиозно гомогенные страны как Камбоджа (буддистов около 95%), Мьянма (Бирма, около 90%) или Бутан (75%); есть Лаос, Таиланд и Шри Ланка, где буддистов 60-70% населения, но уже имеются существенные религиозные меньшинства; есть категория государств, где религиозная статистика принципиально затруднена из-за традиционного синкретизма и двойной, если не тройной самоидентификации населения: например, Япония, Китай, в какой-то мере Тайвань, Корея и Вьетнам; есть, наконец, остальные страны, где буддисты составляют, как правило, менее одного процента населения. Лишь в Австралии буддистов чуть больше одного процента (1.1%), а возможно, и в США (по оптимистическим данным, до 1.5%).

Если мы исходим из того, что живем в «эпоху глобализации», то вся история буддизма выглядит по-новому. Мартин Бауманн предлагает четырехчленную периодизацию:

• 1. канонический буддизм (с возникновения в 6 в.до н.э. до правления Ашоки Маурьи, 3 в до н.э.);
• 2. традиционный или исторический буддизм (с Ашоки и до середины/конца 19 в.)
• 3. современный или возрождающийся буддизм (начиная с конца 19 в.) и, наконец,
• 4. глобальный буддизм.

В целом, эта периодизация, или типология, не кажется очень убедительной, однако выделение «глобального» типа правильно.

«Глобальный буддизм» стал результатом западного проникновения в Азию и западного осмысления Азии. Мы можем сказать, что постепенно буддизм превращался в глобальный интеллектуально-духовный ресурс, открытый для всеобщего пользования.(лит. 5)

В большинстве евроазиатских стран буддизм ассоциируется с традицией и культурно-политическим консерватизмом. В нескольких случаях этот статус закреплен конституционно: в Камбодже буддизм прямо провозглашен государственной религией, в Шри Ланке буддизму предоставляется преимущественный статус, и буддисты довольно болезненно реагируют на попытки правительства, идя навстречу тамильскому меньшинству, дезавуировать соответствующие конституционные привилегии; в Таиланде государственный статус буддизма тесно связан с конституционным строем через институт монархии;в Лаосе такой статус буддизма тоже не вызывает сомнений. Тайвань, Япония, Южная Корея и Монголия после демократических перемен придерживаются политики религиозного плюрализма, а коммунистические страны -- Китай, Северная Корея и Вьетнам -- обычной политики равной удаленности и государственного контроля, сводящегося, как правило, к поощрению «послушных» и «патриотических» организаций принадлежащих к так называемым традиционным конфессиям

При этом в самой Индии буддизм не получил дальнейшего развития. По статистическим данным на начало XXI века его исповедует менее 0,5% индийского населения (лит.10), что даже меньше, чем в России, где 1% населения причисляет себя к буддистам. Доминирующей религией Индии остается индуизм, также распространен ислам. Буддизм в Индии постепенно исчезал, начиная с XII века. Был утрачен и оригинальный индийский буддийский канон Трипитака. В то же время наследие Будды было сохранено и процветало в других странах. (Воистину -- нет пророка в своем отечестве.)

Начиная с VIII века северный буддизм проник в Тибет , который стал новым мировым центром этой религии и просуществовал в этой роли почти тысячу лет, вплоть до середины XX века. В 1950-х гг. Тибет утратил суверенитет, оказавшись в составе Китая, что повлекло за собой большую волну эмиграции тибетцев в различные страны мира. Но несмотря на это Тибет остался главным Мировым духовным центром буддизма,а тибетская цивилизация была и остается одной из мировых цивилизаций. Мы не говорим о сохранении культуры одной страны. Это целостная цивилизация, чей язык, литература, медицина, искусство, музыка и так далее распространены по всей Центральной Азии, а не только в пределах одной маленькой страны. Сейчас в Индии возникла многочисленная тибетская диаспора и расположена резиденции иерархов тибетского буддизма. Так учение Будды, ставшее за две с половиной тысячи лет мировой религией, возвращается к истоку - на территорию, откуда начало свое распространение в мире, но уже совсем с другим народом, тибетским, в качестве носителя (лит.12).

В восстановлении мест, связанных с событиями жизни Будды Шакьямуни большую роль сыграло южно-азиатское общество "Маха-Бодхи". Сейчас Индия сохраняет свое важное значение для мирового буддизма благодаря этим историческим местам и является одной из самых посещаемых стран, куда совершаются буддийские паломничества.

Статус мировой религии подразумевает выход конкретного вероучения за границы первоначальной территории: именно так обрели свое нынешнее положение христианство и ислам и именно потому не может считаться мировой религией индуизм, хотя число его приверженцев составляет 13 процентов от населения земного шара (буддистов всего, по разным подсчетам, от 6 до 8 процентов). Буддизм вышел за границы Азии и распространился по миру благодаря проникновению европейцев в Азию и благодаря тому, что Запад всерьез заинтересовался азиатскими культурами и азиатским менталитетом; этот интерес привел к тому, что западный человек начал осмыслять «восточную мудрость» и попытался вписать ее в мировой контекст. В итоге из вероучения по преимуществу азиатского (даже восточноазиатского) буддизм превратился в религию всеобщего свойства.

После Второй мировой войны в Америке и Европе процессы открытия буддийских традиций резко ускорились, и после этого интерес к Учениям Будды уже не угасал.

Буддийские сообщества во всём мире становятся всё более многочисленными. Это прекрасно, независимо от того, интересуются ли они буддизмом как религией или тем, что называется «облегчённой версией буддизма», - расслабляющими техниками и так далее. Буддизм дает Западу то, чего ему не хватает: систему духовной мудрости, что может вдохновить и нравственно направить, и в то же время не требовать неоспоримой веры в теологические догмы. Напротив, она опирается на человеческий рассудок и личное прозрение.

Жизненная сила буддизма начинает все более приобщаться к требованиям современной жизни, отыскивая подход к изменившимся условиям. Более того, последователи буддизма на Западе видят перспективы эволюции буддизма в его синкретизации с элементами западной духовной культуры. Некоторые из них предлагают отказаться от конкретных учений буддизма, а взять из него только то, что необходимо Западу, увязав идеи и концепции буддизма с лучшими достижениями западной науки, сделав его совершенно «западным».

Необходимо различать такие понятия как «глобальный буддизм» и «буддизм в глобальную эпоху», поскольку не все конфессиональное пространство буддизма включено в пространство глобализации. Традиционный буддизм принимает «музейно-архивную» форму существования или становится источником символической идентичности для новообращенных западных буддистов. В то же время, данная консервативно-охранительная тенденция не принимает радикальных выражений. Поэтому по отношению к буддизму не применимо такое понятие как «фундаментализм», поскольку по сравнению в буддизме границы ортодоксии и «инакомыслия» нежесткие, а критерии доктринальной чистоты размыты. Хотя в буддизме и присутствуют определенные антиглобалистские течения, но по сравнению с другими религиями они более мягкие.

Далай-лама одним из способов решения проблем глобального диалога религий, культур и цивилизаций видит в создании новой общечеловеческой этики. В связи с этим инициатива Далай-ламы XIV весьма своевременна и возможно буддийская модель реакции на глобализацию, станет наилучшим выходом из сложившейся ситуации, поскольку поможет найти золотую середину или «срединный путь» между современным глобализационным процессом и традиционализмом, используя преимущества объединенного мира и не принося в жертву многообразия культур.

Он жев одном из интервью на вопрос, видит ли он какую-либо возможность интеграции христианства и буддизма на Западе, ответил следующим образом:

«Это зависит от того, что вы понимаете под интеграцией. Если вы имеете в виду возможность интеграции буддизма и христианства внутри общества, их сосуществование, то тогда мой ответ будет утвердительным. Однако если вы видите интеграцию как создание некой комплексной религии, которая по сути не является ни чистым буддизмом, ни чистым христианством, то такую форму интеграции я считаю невозможной.

И вполне реально, чтобы в стране, где господствующей религией является христианство, кто-то решил следовать буддийскому пути. Я думаю, весьма вероятно и то, чтобы человек, в целом исповедующий христианство, принимающий идею существования Бога и верящий в него, решил на каком-то этапе включить в свою практику некоторые идеи и техники буддизма. Учение о любви, сострадании и доброте присутствуют как в христианстве, так и в буддизме. В особенности много техник, направленных на развитие сострадания, доброты и тому подобных качеств, можно найти в Колеснице Бодхисаттв. Эти техники могут практиковаться как буддистами, так и христианами. Вполне допустимо, чтобы человек, оставаясь приверженцем христианства, решил пройти обучение техникам медитации, концентрации и однонаправленного сосредоточения ума. Оставаясь христианином, человек может практиковать некоторые положения буддизма. Это еще одна допустимая и весьма жизнеспособная разновидность интеграции». (лит. 3)

Актуален ли буддизм в современном мире? Довольно интересно, почему тема ставится как соответствие буддизма с современной жизнью. А почему не с жизнью вообще? Есть ли что-то особенное именно в современной жизни? Вот, например, мобильные телефоны, все эти звуки – это уже отличие, это уже какая-то характеристика современной жизни. Этого не было 15 лет назад. Но в целом, человеческие условия были одинаковыми на протяжении всего времени. Люди сердились, люди спорили друг с другом. Это было всегда. Люди были несчастливы, люди были раздражены, и устанавливать близкие отношения с другими не очень легко. И, так или иначе, жизнь каждого в той или иной степени заполнена беспокойством. Беспокоимся ли мы, например, об экономической ситуации сейчас, или тысячу лет назад мы беспокоились о засухе, из-за которой у нас был неурожай. Так что, я считаю, что у буддизма есть что предложить для всех времён, а не только для настоящего времени.

Видео: Геше Лхакдор - «Что такое буддизм?»

Буддийская наука, буддийская философия и буддийская религия Arrow down Arrow up

Его Святейшество Далай-лама проводит различие между буддийской наукой, буддийской философией и буддийской религией. И он говорит, что буддийская наука и буддийская философия могут очень многое предложить для каждого. И нам необязательно уходить в буддийскую религию, чтобы получать пользу от того знания, от тех глубоких вдохновений, которые содержатся в буддийской науке и в буддийской философии.

Буддийская наука имеет дело с психологией, с глубоким анализом того, как работает ум, как на него влияют эмоции, как работает восприятие. Также очень многое он может предложить в области логики. И также там есть очень глубокие познания в космологии. Буддийская философия относится к реальности, к тому, как мы понимаем реальность и как мы деконструируем наши фантазии, наши представления о реальности. И это те вещи, которые могут быть полезны для каждого, даже если не вдаваться в такие религиозные аспекты, как реинкарнация, освобождение, просветление и так далее. И даже медитация – это то, что может быть очень полезно для нас как тренировка нашего ума и развитие более позитивного подхода, отношения к жизни.

Актуальность буддийской психологии и философии Arrow down Arrow up

Соответствие буддийской психологии и философии. Основная цель, и не только этих двух направлений, но и буддийской религии в целом, – это устранить страдания и обрести счастье. У нас очень много умственного страдания из-за психологических сложностей, из-за эмоциональных неувязок. У нас возникает много проблем из-за того, что мы иррациональны. И мы не находимся в контакте с реальностью. Именно это и помогут нам преодолеть буддийские учения.

И конечно, буддизм как религия говорит о пользе в будущем, в том числе в будущих жизнях, перевоплощениях и так далее. Но если мы посмотрим на буддийскую философию и психологию, они могут дать нам какую-то реальную пользу уже и в тесной связи и с нашей жизнью.

Главной структурой в буддийском учении было то, что называется «четыре благородных истины». И слово «благородные» здесь – это просто термин, который происходит из санскрита и обозначает тех, кто узрел реальность, увидел реальность. То есть, это высоко реализованные существа. И это действительно так. Те, кто действительно увидел реальность, понимают, что это и есть истина.

Истинные страдания: несчастье, счастье и компульсивность Arrow down Arrow up

И первая истина – это страдание. Что такое страдание? Каковы те проблемы, с которыми мы сталкиваемся, что это по истине?

Первая проблема – это несчастье. Есть много страданий, и все мы знаем, как неприятно быть несчастным. Конечно, может быть очень много градаций несчастья. Даже если мы в приятных обстоятельствах, в хорошей компании, у нас хорошая еда, всё равно мы можем чувствовать себя несчастными. И даже если у нас что-то сильно болит, всё равно мы можем быть счастливыми, не жалуясь, не расстраиваясь и не заботясь о себе излишним образом, а просто быть в покое и принимать ситуацию. И, например, даже если у нас есть сильная боль, например, если мы болеем раком, то мы больше заботимся о том, как не расстраивать наших родственников. И вот это несчастье – это первая основная проблема, с которой мы сталкиваемся.

И вторая проблема – и это может быть немножко необычно, потому что люди не воспринимают это как проблему, – это обычное счастье. В чём же проблема с обычным счастьем? Оно не длится. Мы никогда не удовлетворяемся им. Нам всегда его мало. Оно изменяется. Оно у нас было, а затем наше настроение меняется и больше мы уже не счастливый если бы действительно наше счастье было бы окончательным и подлинным, тогда, чем больше бы у нас было условий для счастья, тем более и более счастливыми мы бы становились постоянно. Например, если подумать о мороженом, которое нравится очень многим людям. В теории, чем больше мороженного мы бы ели, тем более и более счастливыми мы бы становились. Но после некоторой точки уже не работает: чем больше мы едим мороженного, тем больше оно нам надоедает и тем хуже нам становится. Поэтому это обычное счастье, к которому мы стремимся, которого пытаемся достичь, оно также вызывает проблемы, оно также неидеально.

И вот это интересный момент. Я часто спрашиваю сам себя: «Сколько твоей любимой еды тебе нужно съесть, чтобы насладиться ею? Одной маленькой ложки будет достаточно? «Вот, я насладился. Ну и хорошо. Что дальше? «Это же не так, правда? Мы стремимся есть всё больше, больше и большей даже наслаждение этим тоже не приносит удовлетворение.

И третья проблема, с которой мы сталкиваемся, – это наше навязчивое существование. Навязчивое в том смысле, как, например, какая-то песня, которая у нас в голове вертится, и мы не можем её остановить. Или словно если у нас есть какие-то навязчивые негативные мысли или навязчивое беспокойство, навязчивое говорение постоянно или навязчивое выполнение поступков. Например, можно навязчивым образом быть перфекционистом. Вот весь этот аспект навязчивости – это то, о чём в буддизме говорится как о карме. Карма – это вот эта вот навязчивость, когда мы не владеем собой и это заставляет нас постоянно совершать какие-то действия. И даже если это какое-то навязчивое «хорошее поведение», например, я всё время стараюсь быть совершенным, мы никогда не бываем удовлетворены. Это приносит много стресса, это совершенно неприятно.

Будет ли это деструктивным или конструктивным, это навязчивое поведение вовсе не полезное. Оно приносит одни проблемы. Особенно если мы навязчивым образом думаем, говорим, действуем с гневом, с жадностью или с привязанностью, с завистью, ревностью. Например, если у нас есть какие-то навязчивые мысли ревности по поводу нашего партнёра, жены или мужа, мы всё время охвачены этим, у нас паранойя – это неприятно, правда? Было бы чудесно, если бы мы могли преодолеть этот навязчивый аспект нашего думания, нашей речи и наших действий.

Ищем истинную причину страданий в своём уме Arrow down Arrow up

Буддизм говорит, что нам нужно посмотреть внутрь себя и там найти причины этих проблем. Легко переносить вину за наши проблемы на внешние факторы. Я сержусь из-за экономики, или из-за погоды, или из-за политики, что-то в этом роде. Но внешние факторы – это, скажем так, условия. Это условия для того, чтобы в нас самих проявились определённые привычки. Например, привычка жаловаться. Мы можем считать, что есть какая-то внешняя причина, а не наше навязчивое поведение. Но что бы ни происходило снаружи – это всего лишь условие для того, чтобы мы продолжали навязчиво жаловаться в стиле: «Это всё равно хорошо не будет». Вот такие жалобы.

Видео: Геше Таши Церинг - «Зачем изучать буддизм?»
Чтобы включить субтитры, кликните на иконке «Субтитры» в правом нижнем углу окна с видео. Сменить язык субтитров можно, кликнув по иконке «Настройки».

Итак, один из главных моментов буддизма – то, как мы воспринимаем жизнь, зависит от нас. Жизнь может идти вверх или вниз, и мы можем воспринимать её либо очень беспокойно, либо со спокойным умом. И это зависит от нас. И что нам нужно понять? Нам нужно исследовать себя и посмотреть, каковы причины: что вызывает во мне это навязчивое поведение, это беспокойство? В чём причина?

И буддизм говорит, что нам нужно идти глубже, глубже и глубже, чтобы обнаружить, в чём подлинная причина нашей проблемы. Можно сказать, например, что моя проблема – это плохой характер. Но из-за чего у меня плохой характер? Можно пойти глубже. И эта глубокая причина – та, которую обнаружили эти высоко реализованные существа, – это смятение и непонимание того, как я существую, как существуют другие, как существует всё. Это заблуждение о том, как существует всё вокруг меня, что происходит со мной. Вместо того чтобы воспринимать реальность как она есть, мы проецируем эти фантазии на реальность.

Ложные проекции Arrow down Arrow up

Например, по поводу себя мы можем проецировать: «Всё должно быть по-моему. Я должен всем нравиться. Все должны обращать внимание на то, что я говорю, потому что это важно». Вы можете посмотреть на это на примере блогов и коротких сообщений, когда всё, о чём я пишу, – это очень важно и весь мир должен об этом знать. Я сегодня на завтрак что-то съел: это очень важно и все должны знать. И если недостаточно людей нажали «мне нравится» под тем, что я съел сегодня на завтрак, я несчастлив, это портит весь мой день.

Или ещё одна такая ложная проекция – это то, что я всегда должен всё контролировать. Есть какая-то ситуация, и я должен всё контролировать. Я должен всё понять, как оно работает, чтобы вот это всё было. Например, мои работники в офисе должны делать так, как я хочу. Или в моей семье родственники тоже должны делать так, как я хочу. Но это абсурдно, мы понимаем это. Но это основано на той проекции, что мой способ жить и что-то делать – это правильный способ что-то делать.

Или мы транслируем на кого-то: «Ты должен любить меня». Что вот этот человек – особенный. И независимо от того, кто ещё любит меня, например, мои родители, собака или кто-то ещё, вот именно этот человек должен меня любить. И если он не любит, то я страдаю, я несчастлив. И по этому поводу я всегда вспоминаю большие колонии пингвинов в Антарктике. Там есть десятки тысяч пингвинов, и все они для нас на одно лицо. И для одного из пингвинов вот именно тот, один из десяти тысяч, другой, он является особенным, или она. «И я очень хочу, чтобы она меня любила», – есть такое особое отношение. Но это тоже фантазия. Это тоже проекция, что именно этот пингвин или пингвиньих настолько особые и выделяются из всех остальных.

То есть, мы раздуваем себя: «Я такой особенный». Или мы раздуваем кого-то другого: «Ты такой особенный». Или мы раздуваем то, что происходит с нами. Например, у меня есть проблема с ребёнком, который плохо учится. И тогда я – один-единственный человек во вселенной, у кого есть такая проблема. Или у меня спина болит, или у меня стресс, или что-то ещё. И я единственный, у кого есть эта проблема, только я воспринимаю эту проблему. Или: «Никто не может понять меня. Всех остальных, может быть, и легко понять. А вот именно меня – очень сложно, просто невозможно понять».

Мы раздуваем все эти вещи, мы раздуваем всё это, проецируем на что-то и считаем, что это важно. И мы все чувствуем некоторую неуверенность по поводу этого. Именно эта неуверенность и выдаёт нас, выдаёт то, что у этих проекций нет реального основания на самом деле. И тогда у нас есть всевозможные эмоциональные стратегии, чтобы обрести уверенность по поводу вот этого я, который очень важен. И это уверенность по поводу я, у которого должен быть свой собственный способ, своё собственное отношение. Если происходит не по-нашему, то что мы делаем? Мы сердимся. Мы отталкиваем что-то: нет, это не так, как я хочу. Или если всё происходит так, как нам нравится, то мы наоборот очень сильно привязываемся к этому. Словно если я всё вокруг себя выстрою так, как мне нравится, то я буду чувствовать себя уверенным. И так мы приобретаем жадность, желание, привязанность. И если у кого-то ещё это есть, то я попытаюсь забрать себе, я завидую. И так навязчивым образом у нас возникают эмоции. Мы можем кричать на кого-то в гневе или можем просто думать постоянные навязчивые мысли, от зависти, например.

И вот всё это описывается как истинные причины наших проблем. Мы несчастливы, и что мы делаем? Мы жалуемся: «Бедный я, я такой несчастный». Или у нас есть какое-то обычное счастье, но нам никогда не бывает достаточно. Мы привязываемся к нему. Мы никогда не удовлетворены. Мы всегда хотим большего. Это интересно. Может быть, вы замечали, если у вас есть собака. Собака часто ест и при этом оглядывается по сторонам – не пытается ли кто-нибудь отобрать эту еду. И точно так же и мы: вот я счастлив, но постоянно есть неуверенность, не отберёт ли кто-нибудь это счастье, не денется ли оно куда-нибудь.

И это удивительно – то, как мы анализируем, как мы относимся. Вот мы наблюдаем всё происходящее и думаем: «Я счастлив, но, может быть, я могу быть ещё более счастлив? Я несчастлив, и это будет длиться вечно. Бедный я. Я никогда не выберусь из этой депрессии». И всё это ходит по кругу. Всё это смятение, заблуждение по поводу того, как я существую.

У меня есть что-то – это то, что у меня есть. Вот, например, у меня есть часы, они работают. Если бы они не работали, то я мог бы их отдать в ремонт. Но если я сижу и смотрю на часы кого-то другого: «О, у неё часы лучше, чем у меня» – Вот тогда и начинаются проблемы. «Мои часы не так хороши, как у неё. Почему у меня такие простые часы? Как мне заполучить часы получше? Если люди увидят меня с этими дешёвыми часами, что они подумают про меня?» Это большая проблема, не правда ли?

И очень много есть проблем, которые связаны с тем, каков наш собственный имидж, что про меня подумают другие. Например, я учитель и у хорошего учителя должны быть хорошие часы. Ну и что? Если у меня плохие часы – ну и что? Это то понимание, которое и позволяет нам проникнуть глубже. Они измеряют время, и всё. Всё остальное мне неважно.

И наоборот, другая крайность: если я буддийский учитель, то я могу думать: «Нет, я должен всё выбирать попроще. У меня не может быть дорогих вещей, иначе люди подумают, что я всё делаю ради денег». И вот думая таким образом, я бы гордился тем фактом, что у меня очень дешёвые часы. Я бы хотел их показать всем: «Вот, посмотрите, какие у меня дешёвые часы. Я такой скромный. Я такой буддист». И конечно, это очень неспокойное состояние ума.

Это страдание. Вот об этом и говорит буддизм – как избавиться от этого. Потому что это нелепо. И всё наше страдание основывается на нашем отношении, на нашем подходе, в особенности на нашем отношении к самим себе.

Истинное прекращение Arrow down Arrow up

И третья благородная истина, то есть, то, что поняли эти высоко реализованные существа, – это то, что можно избавиться от этих проблем. Можно избавиться от них так, чтобы они не повторялись. То есть, не просто какое-то временное решение, как, например, «я лёг спать, и у меня нет проблем», а сделать так, чтобы они не возобновлялись вновь.

И почему мы говорим, что от этих проблем можно избавиться навсегда? Это просто такое хорошее пожелание? Это наша идея? Или это что-то, что реально может произойти? И буддизм говорит, что мы можем избавиться от этих проблем навсегда именно потому, что природа нашего ума чиста. И нам нужно понять, что это значит. Здесь говорится о том, что наша умственная активность – в буддизме именно так называют ум: не машина, которая сидит и думает, а наша умственная активность, умственная деятельность, – И это продолжается и продолжается. И эта ментальная активность включает в себя и эмоции, и восприятие, включает в себя всё. И эта умственная активность необязательно должна сопровождаться этим заблуждением, смятением и мешающими эмоциями. Это просто часть нашей природы.

И может показаться, что мы всегда в гневе или мы всегда в смятении, в замешательстве. Это похоже на то – у меня самого это бывало, и я уверен, что у вас тоже это наверняка бывало, – когда в голове вертится какая-то песня и невозможно её остановить. Я просыпаюсь утром – она опять начинается. И я чувствую себя очень глупо. Она такая навязчивая. Но это не часть нашей умственной деятельности. Если бы она была в самом деле подлинной частью, она была бы там с самого начала – с момента рождения и всегда. Но моя умственная активность не существует таким невозможным способом, чтобы в ней всегда была эта дурацкая песня. Это невозможно. И я могу что-то противопоставить этой песне, которая крутится в моей голове. Я могу противодействовать ей, например, считая своё дыхание. Это очень простой способ, чтобы остановить её, на время хотя бы. Просто начните считать своё дыхание до одиннадцати, и так снова и снова. Если вы действительно на этом сосредотачиваетесь, то песня останавливается. Это означает, что песня не является неотъемлемой частью нашей умственной активности.

Противодействуем беспокоящим эмоциям, изменяя своё отношение Arrow down Arrow up

И то же самое – с беспокоящими эмоциями. Мы можем противодействовать им с помощью неких противодействующих сил. Мы можем изменить наш подход, и вместе с изменением нашего подхода меняется весь наш опыт. Например, мы можем посмотреть на работу и думать: «Это так сложно. Я никогда не смогу справиться с этим». И мы страдаем на самом деле. И мы можем изменить наш подход и посмотреть на это как на задачу, как на приключение: «А, интересно, смогу ли я решить такую задачу? Справлюсь ли я?» Можно посмотреть на то, как мы подходим к играм на компьютере, если вы играете на компьютере. Вы можете рассматривать её как: «Нет, это очень сложно. Я не смогу играть в эту игру». Или можете рассматривать это как забаву, как приключение: «Это интересно. Я хочу понять, я хочу попытаться выиграть». И даже если это сложно, всё равно это весело. То есть, всё зависит от изменения нашего подхода, нашего отношения.

И для всего заблуждения, для всего смятения, которое у нас есть по поводу существования, всегда есть какое-то противодействие. Если я не знаю, как всё существует, то, с другой стороны, я могу знать, как всё существует. Или если я знаю неправильно, я могу знать правильно.

Истинное понимание реальности Arrow down Arrow up

Это четвёртая истина. Её обычно называют «благородный путь». Но здесь на самом деле имеется в виду правильный, истинный способ понимания. Истинный способ понимания будет противодействовать ложному способу понимания, потому что-то и другое одновременно быть не может. Можно, конечно, туда-сюда постоянно перемещаться, быть в нерешительности: это вот так или это вот так? Но как только мы обретаем уверенность: «А, я знаю, как на самом деле всё существует. И то, как я раньше думал, что всё существует, – это невозможно, это неправильное понимание», тогда у нас есть устойчивость и уверенность в этом понимании.

Например, я думал, что я центр вселенной, я очень важный и у меня самый важный подход. А противостоит этому понимание, кто я такой. Я – это, в общем-то, ничего особенного. Я такой же, как и все. И почему тогда у меня должен быть какой-то особенный подход? И это во многом имеет смысл – что во мне нет ничего особенного. Я такой же, я равный со всеми. А откуда мы это знаем? Если бы я был центром вселенной и у меня был бы единственно правильный подход, то все должны были бы соглашаться со мной. Но это не так. Но почему же они не соглашаются? Они что – глупые все, или что? А как же люди, которые родились и умерли до меня? Они тоже должны были думать, что я самый важный? Но почему только у меня есть мой подход, а у них нет их собственного подхода?

Мы анализируем, мы думаем: тот способ, с помощью которого я проецирую мир, он имеет смысл? И если это не имеет смысла на самом деле, то почему я навязчиво веду себя так, словно я всегда прав, словно всегда всё должно быть, по-моему, это всё равно что биться головой об стенку. И когда я обнаруживаю, что я начинаю таким образом поступать, я стараюсь заметить этой, как только я это замечаю, я могу сказать себе: «Но это же нелепо», и просто остановиться, не действовать таким образом. Может быть, наше поведение навязчивое потому, что мы не понимаем, что происходит.

И конечно, нелегко перестать думать определённым образом. Но как в примере с песней, которая навязчиво вертится у нас в голове, и мы можем остановить её с помощью внимания к дыханию, точно так же мы можем остановить и навязчивые мысли. «Я так раздражён, я так расстроен», – даже если мы не понимаем глубинную причину, из-за чего это происходит, мы можем просто не продолжать думать таким образом, например, с помощью подсчёта дыхания. Иными словами, успокаиваемся. Даём себе некоторую передышку, перестаём думать: «Почему всё не идёт так, как я хочу?» Мы отдыхаем от этого стресса. И когда мы вот так отдохнули, мы можем задать себе вопрос: «А почему я ожидаю, что всё должно идти, по-моему, Кто я такой? Я что – Бог?»

Почему я должен всем нравиться? Есть хороший пример: «Даже Будда не всем нравился. Так почему я ожидаю, что я буду нравиться всем?» Это помогает нам быть чуть более реалистичными. Есть некоторые базовые факты жизни: например, невозможно порадовать всех. Даже если бы я и хотел порадовать всех, но, увы, это невозможно. Потому что это от них и от их подхода зависит, радуем мы их или нет. Я не могу это контролировать. Это очень глубокое понимание, не правда ли? То, как меня воспринимают люди, – это результат очень многих причин и многих условий. Это не только результат того, что я делаю. Это означает, что мы делаем лучшее, что можем, но мы не ожидаем невозможного. Я постарался сделать как можно лучше, но не всё получилось – я не совершенен. Будда был совершенен. Но я не Будда.

Истинный путь, истинное понимание – это когда мы разбираем на части наши заблуждения и противопоставляем ему подлинное понимание, как я существую, как другие существуют и как всё существует.

Как вести себя в пробке Arrow down Arrow up

Давайте возьмём пример. Возможно, он будет как-то соотноситься с нашей повседневной жизнью. Например, мы застряли в пробке. Или где-то задержка и нам приходится стоять в большой очереди. И мы воспринимаем это словно несчастье. И мы навязчиво думаем с негативными мыслями, наполненными нетерпением и гневом. И вот это та ситуация, где буддийская наука и философия может нам помочь. И нам не нужно для этого верить в перерождения или что-то ещё. Мы анализируем, мы разбираем на части. Что я здесь делаю? Что происходит? Я несчастливая, я несчастлив. И можно сказать: «Ну и что, ну вот я несчастлив». Но вместо того, чтобы так сказать, мы фокусируемся на этом несчастье. Мы одержимы ею. Мы проецируем, что это будет длиться вечной в буддизме для этого используется образ, что мы – словно человек, который очень хочет пить, которого мучает жажда и мы стремимся, мы просто жаждем этой воды. Вот эта нечестивость – словно умирание от жажды: «Я должен добыть воды! Я должен избавиться от жажды!» И вот это: «Я не могу дождаться, когда я освобожусь от этого несчастья! – это всё равно, что: – Я не могу дождаться, когда я попью!»

Интересно, что этот же образ жажды применим также и к тому, когда мы чувствуем себя счастливыми, когда у нас есть обычное счастье. Мы не хотим, чтобы это счастье заканчивалось. И это всё равно что по-прежнему чувствовать жажду. Представьте, как это, если действительно вас мучает жажда. Вы делаете первый глоток воды. Какое отношение? Мы так жаждем, что нам не нужен всего один глоток воды. Мы хотим всё больше и больше. Мы хотим пить, не останавливаясь. И это очень интересная вещь, которую мы можем анализировать в себе. Неужели я так жажду этого счастья? Мы все хотим быть счастливыми. Никто не хочет быть несчастным. Это общий принцип буддизма, и мы принимаем это. Но моё отношение к этому – не такое ли оно, как у человека, которого мучает жажда к счастью? И если у нас появляется первый глоток, всё равно мы хотим всё больше и больше: «Ой, не забирайте!» – вот таким образом. Но есть ещё и третья возможность – это интересно. Мы можем быть счастливыми, несчастливыми, но есть и нейтральная возможность. Я сейчас не мучаюсь жаждой, но меня беспокоит, а не захочу ли я пить позже. Так что я всегда хожу и несу воду, потому что я беспокоюсь. Даже если мы ни счастливы, ни несчастливы особенно, всё равно есть такое ожидание жажды. Мы боимся, что мы захотим пить.

Что делать с несчастьем Arrow down Arrow up

Это из-за того, что мы сосредотачиваемся на своём собственном несчастье. Я застрял в пробке, я хочу выбраться отсюда. Я хочу выбраться из этого несчастливого состояния ума, в котором я застрял, и кажется, что это будет длиться вечной это первое, на чём мы сосредотачиваемся, – на том, как я несчастлив. Но есть и второе, на чём мы сосредотачиваемся, – это на ситуации на дороге, или на длинной очереди, в которой мы ждём, в супермаркете или где-нибудь ещё, – словно она будет длиться вечно. Эта пробка никогда не рассосётся. Я никогда уже не дойду до кассы, и не расплачусь, и не выйду из этого магазина.

И затем мы сосредотачиваемся на себе. «Бедный я, я опоздаю. Бедный я, я не вынесу, что я застрял в пробке. Всё должно быть, по-моему. Я не могу вынести, что я не контролирую ситуацию. Я должен всё контролировать, и я должен ехать». И таким образом, мы одержимы проекциями – проекциями по поводу нашего несчастья, по поводу ситуации на дороге и по поводу себя.

И что нам нужно сделать? Нам нужно разобрать все эти три. И для этого мы используем общие принципы, которые мы можем обнаружить в буддийской философии, и это очень полезно. Я несчастлив сейчас, и что? Счастье и несчастье постоянно чередуется. Если посмотреть на себя, то настроение у нас постоянно скачет то вверх, то вниз. «Вот теперь я несчастлив. Ну, ничего особенного. Это никогда не будет длиться вечно».

И то, как я себя чувствую – счастливым или несчастным, – возникает из-за причин и условий. Есть некоторые условия. Например, у меня назначена какая-то встреча, а из-за пробки я опоздаю. Но великий буддийский учитель Шанитидева, учитель из Индии, дал очень полезный совет: Если эта ситуация, которую вы можете изменить, – зачем беспокоиться? Просто измените её. А если это ситуация, которую вы не можете изменить, то к чему беспокоиться? Это не поможет.

Я не могу пробиться через эту пробку, в которой я застрял. Я не могу это изменить. Так что я должен просто принять реальность этого. И это то, с чем у многих из нас возникает сложность, – с принятием реальности. И можем ли мы что-то сделать? Если у нас есть мобильный телефон, мы можем позвонить человеку, с которым у нас назначена встреча, и сказать: «Я в пробке, я опоздаю». И будет этот человек расстроен и разочарован или не будет – это, может быть, не очень красиво говорить, но это их проблемы, это их отношение к реальности.

И здесь нужно быть осторожным с тем, чтобы не чувствовать себя виноватым. Мне так стыдно, мне так жаль, что я не смог успеть на встречу. Это вина. И что же здесь за поступок здесь, о котором вы думаете? В чём неправильность этого мышления? Неправильность в том, что вы думаете: «Я должен был это предотвратить». Так что я виноват в том, что на дороге образовалась пробка. Но это нелепо. Как я могу быть виноват в этом? Я мог бы выехать раньше. Это правда. Но всё равно на дороге могла случиться авария. И даже если бы я выехал раньше, я всё равно мог бы опоздать. Так что не всё находится под моим контролем и не всё, что происходит во вселенной, – это моя вина. Я не радуюсь тому, что я опаздываю, но это не моя вина, извините. И если у нас есть эта нечестивость, мы не радуемся тому, что застряли в пробке, мы можем включить музыку, что-нибудь послушать или как-то развлечь себя.

Разбираем ситуацию с пробкой Arrow down Arrow up

Мы разбираем на части эту ситуацию с пробкой. Затем нам нужно разобрать на части ситуацию на дороге. Я отношусь к этой пробке, к этому трафику как к чему-то ужасному. Это самое худшее, что есть в мире. И конечно, мы думаем, что это будет длиться вечно. Мы никогда не проедем. Но мы можем проанализировать, что эта пробка возникает из многих-многих причин. Всё, что возникает из причины, зависит от причин и условий, меняется, не существует всегда. И когда изменяются разные условия, от которых это зависит, сама ситуация изменяется.

Например, если на шоссе произошла авария. И, например, это произошло в час пик, когда все ехали на работу или ехали домой. Но рано или поздно эту машину уберут с дороги и окажут помощь людям. И тогда то, от чего зависела эта ситуация (условие), исчезнет. И я понимаю, что эта пробка тоже изменится, когда изменятся условия. Это не какой-то ужасный монстр, а что-то, что закончится. И очень важно ясно всё видеть в более широком контексте всех причин и условий, которые влияют на ситуацию, а не рассматривать всё так, словно оно существует само по себе. Например, если рассматривать эту пробку, которая просто как-то сама по себе организовалась, и она есть, независимо от причин и условий.

Расширение нашего фокуса и включение в него других Arrow down Arrow up

У нас более реалистическое отношение к дорожному движению, к пробкам затем нам нужно разобрать на части наше отношение к самим себе в этой пробке. Мы захвачены идеей бедного себя: «Я не могу успеть вовремя». Но если мы посмотрим на реальность, то я не один застрял в этой пробке. Там есть и все остальные. И все остальные также хотят добраться туда, куда они едут. Я не единственный. Мы можем посмотреть на людей справа, слева от нас, на людей в других машинах, посмотреть, расстраиваются они или нет. Это помогает нам развить сострадание – желание того, чтобы они освободились от этой сложной ситуации и эмоционально, и во всех остальных отношениях.

Потому что если мы думаем только о себе, только о том, что у меня есть эта проблема, то и диапазон нашего мышления очень узкий. Мы думаем только о себе. И это очень тесно. Мы крепко цепляемся за «бедного себя». И мы напряжены. Вся наша энергия внутри напряжена очень сильно. В то же время как ситуация вокруг, со всеми, кто также застрял в этой пробке, – гораздо шире. И из-за широты нашего мышления всё расслабляется. И это способ преодолеть нечестивость, которую мы чувствуем. Потому что часть этой несчастливой – это то, что мы зажаты, мы удерживаемся за это восприятие «бедного себя». Но если мы посмотрим на всех людей, которые также в этой ситуации, и у нас есть такое любящее отношение – мы хотим, чтобы все они не страдали, чтобы все они как можно скорее освободились от этой ситуации, то нам самим будет легче всё это воспринимать. Это не изменяет того факта, что мы все всё равно опоздаем на встречу. Я ничего с этим сделать не могу. Но я могу что-то сделать с тем, как я воспринимаю эту ситуацию, когда я стою в пробке.

Заключение: Практика буддизма для анализа и изменения мышления Arrow down Arrow up

И именно так и взаимосвязан буддизм не только с современной жизнью, а вообще с жизнью в целом. Мы стараемся обращать внимание на наши эмоции, на наше отношение, на наши проекции – на то, что служит основой для такого отношения. На навязчивость мышления, говорения, действий, которые вызывают все эти проекции. И мы стараемся применять эти методы разбивания на части, чтобы увидеть реальность того, что происходит, более ясно. И таким образом буддийская наука и философия очень полезны в обычной жизни, чтобы как можно больше уменьшить то страдание, которое мы сами себе причиняем. И когда мы чувствуем эти взлёты и падения, мы то счастливы, то несчастливы в повседневной жизни, мы стараемся не быть тем жаждущим человеком. Когда мы счастливы, мы наслаждаемся этим. Мы знаем, что это не навсегда, и мы не придаём этому такого большого значения. Мы просто наслаждаемся. А если мы несчастливы, то: «Ну и что. Иногда все бывают несчастливы, это тоже ничего особенного». Мы просто продолжаем то, что нужно делать. Таким образом мы просто живём, в своей жизни, не придавая ничему особенно большого значения. Иными словами, не раздувая всё с помощью своих проекций. И таким образом жизнь становится более радостной. Потому что мы действительно можем видеть радость во всех мелочах повседневной жизни, когда мы не слишком заняты собой и тем, что я хочу. Возможно, сейчас этого достаточно. Сейчас у нас перерыв на чай, скорее всего. Но мы не относимся к этому слишком серьёзно, не придаём большого значения.